«Ученые говорят, что люди хуже переносят жару, чем холод, и каждое лето я соглашаюсь с этим. Но стоит прийти зиме и хорошенько задубеть на морозе, как мое тело оспаривает предыдущее соглашение.» © Мигель Грейс
А днем они надевали непроницаемую маску, периодически ставя спектакли на показательных встречах семейств. А как играли они свои роли для публики! Ненависть в глаза днем и сладостные вдохи ночью. В этом что-то было. Нельзя было скрывать отношения вечно и надо было обрывать все связи, как бы больно по итогу не было. Это было нужно, это было просто правильно. Последняя встреча, последняя ночь - такая страстная и сладкая. Вся ночь была только их, а под утро Бенжамин ушел, как ранее и договаривались они, даже нет, Бэн убежал. Убежал так далеко как мог, чтобы не провоцировать самого себя, чтобы наркотик в виде Лакки не поманил назад. А девушка была вынуждена встречать утро в кровати, в одиночестве. читать далее...
Декабрь, 2019 год
-10...+03 || NC-21
Natе | Alice | Rick | Ty

Chicagoland

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Chicagoland » Архив эпизодов » Friendly Neighborhood


Friendly Neighborhood

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

FRIENDLY NEIGHBORHOOD

http://sh.uploads.ru/2XcMH.gif

Ashley & Tobey
▼▼▼
Наше знакомство должно было однажды случиться. Не совсем вовремя. Не так, как это обычно бывает, зато с какими последствиями...
▲▲▲
▼▼▼
14 июня, Чикаго
▲▲▲
▼▼▼

Tender we fall
Quiet and alone
Tired and gone
Just speechless

+2

2

Родители уехали давно: уже несколько часов как их нет. Ничего конкретного не сказали, просто собрались и умчались "по делам". Подозрительно? Еще бы, учитывая, что уже как несколько недель вокруг да около ходят разговоры о новом члене семьи, этакий безликий образ, который положено ждать и любить. Как зовут, сколько лет или хотя бы какого пола — неизвестно, думайте сами, подключайте фантазию, в конце-концов. Даже родители не знали, иначе сказали бы сразу. Этакий пластический вариант брата или сестры. Налепить светлые волосы одной фразой за ужином, спустя пару часов добавить нос, с небольшой горбинкой, затем впалые щеки, небольшой рост; собрать по кусочку, чтобы  на следующий день превратить уже почти вменяемый образ в противоположный: в девочку пяти лет, скажем, к Мелкой в пару. Обсуждения шли постоянно, но не все принимали в них участие. Инициатором почти всегда была младшая, она же изменяла образы по десять раз на дню, прыгая вокруг, не в силах дождаться момента, когда же привезут её будущего брата с небесно-голубыми, застенчивыми глазами, чтобы она показывала ему всё-всё-всё. А как она ждала сестру!.. Вспоминать все её фантазии не хотелось, слишком уж они были красочные и многочисленные, гротескные даже. Для самой Эшли образ нового члена семьи оставался одним черным пятном с вопросительным знаком посередине, таким, жирным знаком, отдающим запахом скепсиса и нежелания знать. Еще два года назад семья насчитывала пятерых детей. Потом их стало шестеро, на одного больше, а с родителями и того восемь, если умеешь считать. А теперь, очень скоро, их должно стать девять. Вот такая математика, с ума можно сойти если задуматься. Потому лучше не задумываться и просто ждать, не гадать, не вырисовывать образы людей, их улыбки или грустные, потерянные глаза, характеры, манеру поведения. И Эшли ждала. Сидела на подоконнике в своей комнате, поджав ноги и изнывая от скуки. Редкая проезжающая машина бросалась в глаза, оживляла на секунду взгляд, который затем опускался к коленям вновь. Она думала. О том, как должна встретить его — члена семьи, о том, как встретили её саму. Она фыркнула. Он еще не объявился, а уже раздражает. Мысли никак не уходят, и чем больше проходит времени, тем навязчивее они становятся.
И когда очередная машина оказалась той самой, она оживилась, вынырнула из мыслей. нужно по крайней мере увидеть. А затем жадно, раздражаясь всё сильней, разглядывать его, выходящего из машины, с ног до головы. Морда кислая, недовольная, такая кричащая: «всё равно сбегу, не вы первые и не вы последние». Злость навалилась неожиданно. Стоило прямо сейчас слезть, уйти и больше не смотреть, но Эшли не двигалась с места, по-настоящему пырилась на него, человека, которого предстояло назвать братом, который должен был им стать. И от этого снова раздражалась, злилась, изливая свою злость через взгляд. Злилась она по большей части на себя, на то любопытство, которое он вызвал в ней, совершенно необоснованное как она считала, незаслуженное. С самого первого взгляда он ей не понравился, но почему, почему тогда она продолжала смотреть? Отец улыбается, широко, несет его вещи, и они с мамой идут к дому. Тот идет следом, кажется, нехотя? Они его так ждали, а он!.. недоволен.. Глаза жадно впитывали всё, любую мелочь, деталь, начиная от жестов и беззвучных слов, слетающих с губ, заканчивая направлением взгляда. А уж выражение кислого лица она заметила тем более. Где-то глубоко тонкий, слабый голосок напомнил: "Вспомни какой была ты, когда тебя привезли сюда? Дай ему шанс", но едва успел он это сказать, как тут же захлебнулся в потоке раздражения, напоследок издав жалобный писк, похожий на что-то вроде "я еще верну-у-у-усь".
Он не был уродом (это Эшли приметила сразу, хотя, казалось бы, какая вообще к черту разница), уже не мальчишка, — привлекательный юноша, почти совсем взрослый, может даже её ровесник. Сирота. Еще один. Родители уже почти вошли, отец успел прореветь что-то на своем медвежьем языке, с порога созывая детей поприветствовать нового члена семьи, а тот всё медлил. И тут его взгляд упал на Эшли, заметил, не заскользил дальше, изучая, а остановился. Она вспыхнула краской (наверняка забрызгивая стены красным), отвела взгляд, медленно и надменно, словно ей и не интересно вовсе, словно последние минуты она не рассматривала только его,  а затем вскочила, запахнула штору, слишком сильно и резко, и отошла от окна подальше, бросая на него последний взгляд, будто могла видеть сквозь ткань. Жалея что не может.
Дом оживал. Она чувствовала его вибрации словно дыхание на коже. Топот ног и восторженные голоса перебегали от одного участка к другому, от переносицы к носу, заставляя морщиться, а затем и чихать. Настоящий Улей. Каждый выползал из своей берлоги, чтобы встретить, поприветствовать, пожать руку брату. Показать: вот мы, твоя новая семья, вся в сборе. И среди всех голосов различить один единственный, тонкий, восторженный, проще простого. Ну ладно, не вся. Эшли не вышла, осталась давиться раздражением и злобой, съедаемая любопытством, пересиливающим всё остальное.
Но если сказать, что всё время она сидела в комнате, отрекшись, не думая, стараясь забыть, выкинуть из памяти — значит соврать. Поначалу так и было, но потом она не выдержала. Прошла на цыпочках к двери, хотя и услышать её шаги вряд ли бы кто смог, так же воровато отворила дверь, прокралась к лестнице, и стала смотреть. Слушать, впитывать голоса и звуки, готовая в любой момент, от любого подозрительного шороха или скрипа лестницы, упорхнуть обратно в комнату. Громогласный отец, мама, братья с сестрами и он.
Девятый.
Раздражающий, кислый, недовольный но интересный. До зубной боли интересный.
Хотя кому бы в этом она призналась?

Отредактировано Ashley Clement (21 Июн 2019 05:31:39)

+1

3

Очередная попытка, не так ли? Сколько раз уже пытались? Тоби и не начинал считать, за него это делали другие. Тоби было всё равно, не важно, насколько плохой он приемный ребенок. Его детство совсем скоро кончится, тогда не придется терпеть, сбегать и повторять одно и то же раз за разом. Всего какой-то год и его жизнь изменится, она будет полностью принадлежать его воле, только его желания будут важны, некому будет помешать. Он сможет найти себя, найти что-то, что его зацепит. Может он… Нет, вряд ли он что-то сможет узнать о своих родителях, но всё равно попытается. Тем более, когда у него появится доступ к оставшимся в наследство вещам. Странно так получилось, к родительскому трейлеру не добраться, он уже несколько раз пытался. Но он знает, что там всё равно ничего нет. Нет ничего такого, что могло бы хоть как-то ему помочь. Ему уже всё показывали много раз. В последнее время он успокоился, это понятно, ждать ему осталось немного. Парень остепенился, и в последний раз сбежал не столько из-за какой-то неприязни, сколько из-за сложившихся неприятных обстоятельств, не сложилось. Слишком взрослый ребенок, слишком плохо подготовленные к такому ребенку родители. Но он знал, что просто так его не оставят и на год не отправят куда-то, где он может почувствовать свободу. Нет уж, кого угодно, но только не такого проблемного парня. Но он и подумать не мог, что его определят в такое до жути странное место, что в первое время он вообще забудет о том, что сбежать ему никто не мешает…

Всё случилось очень просто - короткое знакомство с новыми родителями в здании органов опеки, такое бывало уже много раз. Они не надменно улыбались, не пытались имитировать эмоции, не обжигали строгим взглядом, не смотрели, когда Тоби этого не хотел. Они чертовски хорошо всё приняли, никто не объяснял им инструкций и правил, будто эти ребята всё давно и очень хорошо знают. Черт возьми, это оказалось правдой, самой настоящей. В машине они молча обернулись и сказали ему те слова, которые он, возможно, слышал впервые в своей жизни. Слушал не очень внимательно, но они догадывались, что так будет. Там было что-то про то, что они понимают его напряжение, его неохотное отношение, его отстраненность. Главное, что они не стали ничего особенного указывать. Сказали что-то про то, что буду жить в комнате с ещё одним пареньком, что в их семье никто никого не тянет за уши (кроме определенных частностей, о которых Тоби узнает позже…) и не заставляет быть теми, кем они не являются. Это его отчасти обрадовало, но вида он не подал, ещё ведь не знал, как оно всё обернётся. Они приехали в достаточно хороший район, остановились у большого двухэтажного здания с цокольным этажом. Свой просторный двор, всё выглядело массивно и крепко, прямо как отец всего этого семейства. Всего… Которое Тоби увидел не сразу. Нехотя вышел из машины, огляделся вокруг, прижимая к себе сумку с самыми важными вещами, личными. Кислый взгляд - действительно отличительная черта Тоби, он частенько выглядит так, будто кто-то ему в утреннюю кашу на… а, впрочем, не важно. Важно то, что, перед тем как войти в здание, он заметил в крайнем окне второго этажа чей-то пристальный взгляд, а как только источник взгляда был обнаружен - сразу же скрылся, не желая быть пойманным в своем лишнем внимании и любопытстве. Странности начались.

Внутри всё было смутно понятно, Тоби пытался пропустить максимум лишнего времени, лишней информации и лишних новых ощущений, которые волной скатились на него со второго этажа (началось всё с крепких объятий маленькой девочки, которая была рада появлению Тоби больше других и даже не пыталась скрыть свое счастье). Остальные тоже выходили. Все разные, все, как оказалось, приемные, как и сам Тоби. Знакомство прошло шумно, пусть и кто-то точно не стал выходить из своей комнаты, чтобы познакомиться. Оно же к лучшему - Тоби не пришлось тратить слишком много своих сил. Впереди было несколько часов относительной свободы. Комната, кровать, свой шкаф и тумбочка со столом. Всё выглядело достаточно комфортно. Тобиас Макбрайд, впервые за долгое время представился полным именем и фамилией, с первых минут знакомства со своим соседом понял, что его ждет “особенное” и “увлекательное” время, проведенное с ним. Странности продолжались.

За несколько часов, остававшихся до ужина, Тоби успел выслушать целую кучу лишней новой информации от своего соседа, разложить все свои вещи по полочкам, рассмотреть какие-то важные для соседа вещи, которые он тщательно оберегал от посторонних, но почему-то решил выдать первому встречному человеку, которого он не знает. Парень либо слишком доверчивый, либо слишком впечатлительный, так что не смог заметить на себе неодобрительный взгляд, попытки Тоби отбиться от него аргументами в стиле “устал с дороги, надо отдохнуть”. Парень явно оптимист и явно не самый популярный человек, а может ему просто надоело жить в комнате одному, тогда его можно понять. И тогда есть надежда, что через пару дней его отпустит и он успокоится (как оказалось позже - не отпустит…). Странности… Нет, ничего необычного не было в семейном ужине. Огромная семья, в которую он попал, обязательно содержала в своем составе, кроме пары-тройки лишних нахлебников, ещё и свои традиции. Одной из таких традиций был как-раз семейный ужин, на котором Тобиасу (можно не сомневаться, он пытался отбрехаться от ужина словами, что не голоден, но слушать его не стали... ) сразу выделили свободное место в дальнем углу стола, прямо напротив пока ещё пустого места. Которое, впрочем, чуть позже тоже оказалось занято, какой-то блондинкой, пришедшей на ужин позже всех. На вид она была самой старшей из детей, а лицо её оказалось каким-то жутко знакомым, но Тоби почему-то не стал вспоминать, что было с ним после выхода из машины. На ужине все в один момент держались за руки или что-то вроде того… Все, кроме Тоби, которому было не до этого. Он ловил на себе взгляды, самые разные, от вдохновленных и любопытных до почти безразличных… и, как минимум, один недовольный и обжигающий - и гадать не нужно, кто именно на него так смотрел. Девица напротив почти готова была изрезать его на кусочки и подать к столу. Жаль только было разочаровывать её - такое обычно действует, в этом нет сомнения, но никогда не подействует на Тоби. Он не такой человек, который будет реагировать на подобное. Его кислый взгляд и желание промотать время вперед на лишний год или до момента побега читается невооруженным взглядом, но, в любом случае, никто больше его не достает. Всё прошло относительно неплохо.

Дальше - только время, которое каждый проводил в своих делах в доме. До официального времени, когда всем надо было засыпать, ещё оставалось немного. Тоби не стал задерживаться и вышел во двор, чтобы побыть в одиночестве и как-то отвлечься от всего того, что навалилось на него за один день. Там же он впервые пообщался со своим приемным отцом, пообщался достаточно, чтобы понять несколько вещей о семье, в которую он попал. Возможно, именно этот разговор оказался первым шагом на пути к тому, чтобы он хотя бы попытался прижиться и остаться. Получится это или нет - будет зависеть уже от другого. Чуть позже парень вернулся в свою комнату, познакомился ближе с одной из двух ванных комнат на втором этаже, в которой ему предстояло проводить какое-то время каждый день. Первая встреча была не самая продолжительная, с таким количеством детей в доме, даже с двумя выделенными для них ванными, особо не задержишься внутри. Прекрасным местом для свободной жизни мог оказаться чердак. но даже там поселился кто-то, сбежавший от своего соседа. Если именно его место занял сейчас Тоби - не удивительно, от такого соседа…

Дальше - только сон. Тяжелый и совсем не спокойный, на новом месте всегда так. Пусть Тоби и устал, уснуть он смог далеко не сразу. Зато смог побыть в тишине и подумать о чем-то своем. О том, чего ему очень не хватало. Сейчас лето, никуда утром не надо будет идти. По крайней мере… Он сможет хотя бы заняться своими делами. На это Тоби имеет право надеяться. Как оно будет утром - сложно сказать. Проснулся он как-то поздновато, никто не стал его будить. Проснувшись, парень присел на край кровати и ещё пару минут втыкал куда-то в стену напротив, прежде чем полностью раскрыть глаза и прийти в себя. Возраст берет свое - ещё каких-то пару-тройку лет, и можно будет прилично разваливаться каждое утро, как это бывает с большинством знакомых ему взрослых. Впереди Тоби ждали упражнения, которые он никогда не пропускал, чем явно вдохновил и удивил своего соседа. чуть позже - душ и любимая черная футболка с шортами, в которых он сразу спустился на первый этаж, на кухню, чтобы изучить что и как можно будет сделать. Как оказалось, делать ничего не пришлось - завтрак уже ждал персонально его, эдакий подарок проспавшему всё новичку. Считать это странностью? Наверное нет. А вот то, что случилось позже...

+1

4

И что она надеялась узнать? Конечно, он не стал бы рассказывать о себе абсолютно всё, но стоя у лестницы и подслушивая самым наглым образом, Эшли надеялась хоть на что-то. Надеялась зря, потому что и сама знала, что слова из него придется тянуть клещами, сейчас даже смотреть на него не надо было чтобы понять, благо она уже успела рассмотреть его издали, из окна, прожигая дырку за дыркой в одежде, а затем и коже, так что почему он еще не дымил на весь дом — вопрос. Огнеупорный, видимо.
Кроме того что Эшли почти ничего не увидела, так и слышала мало. Но как говорится — Надежда умирает последней. Нет, конечно, Эшли слышала голоса братьев, сестер, отца и мамы (а самой громкой и назойливой была Мелкая, разумеется), но вот он, — пришелец, говорил мало и неохотно. Да и большую часть того что он мог сказать Эшли уже пропустила, высиживая непонятно что в комнате. Свое раздражение и злость, не иначе. Вылазку можно считать неудачной, и с беспокойной душой ретироваться в комнату. По крайней мере Эшли знает имя, которое всё время повторяла Мелкая, — Тобиас.
И казалось бы, зачем стоять дальше, что еще можно узнать или выудить? На этот вопрос вряд ли бы кто-то сейчас ответил, но Эшли стояла. Ждала. До тех пор, пока обращенная в слух, не услышала шаги, поднимающиеся по лестнице. И девчонку как ветром сдуло, только дверь хлопнула, а сама она, прижавшись к ней спиной, переводила дух. Затем рухнула на постель, рассматривая некогда белый, а теперь разукрашенный потолок, перебирая на языке его имя. Имя в обязательном порядке должно быть разобрано, попробовано на вкус и оценено, особенно, если другой информации нет. Имя может о многом сказать. Или промолчать, взять пример с хозяина. Ох уж эти преданные имена.
Имя девятого само по себе не говорило о чем-то конкретном, вызывая в памяти свежие события. Выражение его лица... которое уже успело вывести Эшли из равновесия, его манера держаться, походка... и опять лицо! Кислое! Недовольное! Будто по утру ему в ботинки нагадили, а других, как неловко получилось, и нет. Перевернувшись на живот, Эшли застонала в подушку от злости. Не на него, Тобиаса, на себя. Может, у него и были причины, но сейчас она их знать не хотела. Или хотела? Двоякое чувство, любопытство, которое потянуло её сначала к окну, просиживать несколько часов к ряду, ожидая родительскую машину, разглядывая его, а затем и к лестнице. Но если сначала она раздажалась из-за ожидания, нетерпения, и всей той кипы образов, придуманной родственниками, то после увиденного — уже на что-то совсем конкретное. И всё дело было в лице! Нужно рассмотреть новичка получше. Со всех сторон, разрезать, препарировать и разложить по полочкам. "Сердце поставьте сюда, пожалуйста, да-да, на нижнюю полку, оно мне еще пригодится, и очень скоро, а вот почки можете запихнуть куда-нибудь подальше. Для чего они ему вообще сдались — почки?"
Время ужина подбиралось тихо, но вполне себе заметно. Сегодня Эшли не рвалась к плите, готовить, да её бы и не пустили. Видимо, семье хватило прошлых разов, а после последнего её так вообще стали гнать с кухни метлой и поварешкой. Но свое она возьмет, только не сегодня. И вообще просидит до последнего в своей комнате, ведь на ужине наверняка будет и новичок. Но есть хочется, с этим ничего не поделаешь. А мама готовит вкусно... очень хорошо у неё получаются оладья и блинчики. Особенно если с мёдом или творогом... а к ним кофе, с сахаром, да побольше. Газировки-то всё равно нет.
Вниз она спускалась неохотно, грузно, не зло, но близко к этому. Смотря что увидит позже, — его, Тобиаса, глаза. За весь ужин Эшли почти не притронулась к еде, отвлекаясь от сверления взглядом разве что на семейное "подержимся за руки". Глаза ответили на всё, отношение, которое, лежало на мере весов (не смотря на то что было раньше, отношение к Тобиасу было в большей части неопределенным), качнулся в сторону. Нет, вы представьте глаза, которые буквально лежали на весах, все в красных нитях и всяком таком, словно вырванные секунду назад.
На лице у Тобиаса читалась лень. Не того рода лень, которая мешала Эшли убраться в комнате, скорее метафизическая лень, нежелание находиться здесь или где-то вообще. "зачеммневникатьесливсёравновынемоясемьяиникогданебудетеявсёравноубегукакубегалтысячураздоэтого". И Эшли злилась опять. За сегодня злость стала её обычным состоянием. А тот самый голосок, который обещал вернуться, проснулся, и напомнил вновь, что и сама Эшли была похожей. Не точной копией, конечно, она-то нашла свой дом со второго раза, но тоже была холодна. И это бесило больше всего. Как можно злиться сразу на него и на себя одновременно? Можно конечно, если только у тебя эмоциональный диапазон не как у табуретки. Эшли не назовешь деревом, вот она и злилась. Но она хотя бы пыталась найти семью! А он... он... ждет, пока не представится случай сбежать! Время, блин, не имеет значения. Посмотрите на мое лицо, я болван, мне всё равно что у вас тут происходит и что вы хотите мне дать. Традиции еще какие-то дурацкие.
"А вот глаза, пожалуй, поставьте на стол. Я ими займусь прямо сейчас."
Но кроме этого Эшли видела и еще кое что, заставляющее её умерить пыл, только совсем немного. С вилкой на него она конечно не кидалась, глаза не выкалывала для своих грязных опытов, но сверлила его взглядом, расчленяя в прямом эфире и брызгая кровью на тарелки — точно. Блинчики с кровью, новый рецепт Эшли Клемент. Эти блинчики настолько сырые, что их пришлось сдобрить отборной порцией крови! Выкуси, Гордон Рамзи.
Так вот, о другом. Видно, пусть и не сразу, что он строит из себя мачо "побегуна". Хотя может и не видно, а это всего-лишь разыгралось воображение Эшли, которое не хотела видеть в новичке только плохое. Ведь не может ей быть любопытно на пустом месте, правда? Даже сейчас. Но конечно она ему этого не скажет. Другим тоже, и даже внимания на взгляды обращать не будет. Ну рассматривает его, иногда упирается в тарелку и что-то даже жует, ну и что? Главная звезда дня — это ведь он.
Не стоит забывать, что он тоже сирота. Когда-то давно, а может и относительно недавно, он потерял единственных людей, которых называл семьей, которые его любили (не факт), на которых он мог опереться (не обязательно). Может его родители вообще были алкашами и наркоманами, которые умерли от передоза? В любом случае, он думает, что не найдет здесь искомого. И на секунду, всего на секунду, Эшли захотелось разубедить его в этом, даже если пришлось бы кричать в лицо, размахивая рукой, с зажатой в кулаке вилкой. А затем она снова уставилась в тарелку, вяло размазывая по ней мёд, бросая взгляды, которые уж точно отличались от взглядов всех остальных.

Ночь Эшли провела беспокойную. Перед сном долго сидела на своем любимом месте у окна, откинувшись на подушки, обняв руками колени, и разглядывая дерево, дорогу, машину. Тишина. Даже думать о чем-то не хотелось. Можно было бы выскользнуть под покровом ночи на улицу и пойти куда-нибудь, погулять, например. Или покормить того пса, ему наверное одиноко сейчас... один, в темной развалине, подкармливаемый одной только Эшли. Дорога манила, стоит только спуститься со второго этажа и пойти.
И она дошла, только до кровати. Свернулась и уснула, пусть и не сразу. С потолка на неё смотрел зеленый гоблин в полную величину.
Утро-день, душ, который она принимала последней, задержавшись дольше остальных. Завтрак, спокойный, обычный даже. Словно ничего не случилось, словно не было того девятого, лишившего Эшли покоя. А где он, кстати? Сбежал или дрыхнет?
Хороший вопрос, Эшли, и зачем ты его только задала. Теперь жди когда проснется, чтобы накормить его. Благо готовить ничего не пришлось. "Мы же не хотим его отравить на второй день". В шутника полетело что-то не слишком тяжелое, и даже не совсем обидное. Эшли осталась ждать, залипая в телефон, закинув ногу на ногу, дожидаясь Тобиаса. Какого черта она вообще его ждет? Сам найдет себе еду, не маленький же. Вот она, прямо на столе. Да и кстати... действительно ведь не маленький. Ровесник, она угадала. Еще год, и он считается взрослым человеком. Может, этого ждет? Для этого "сейчас" не имеет значения? Или он просто по жизни такой кисляк? Как конфетка с лимоном и лимоном и еще чем-нибудь кислым впридачу. А еще добавьте туда ушной серы. Продавали же такие конфеты в Гарри Поттере, почему у нас нельзя?
Ему наверное одна из таких конфет и досталась.
Когда соня наконец-то обявился, чем доказал ошибочность теории о своем побеге на второй же день (кто-то выиграл спор и небольшую сумму денег), Эшли встала, слишком резко, кивком указала на еще теплое блюдо и демонстративно пересела на диван, сначала делая вид что Девятого в комнате нет (в идеале — что его не сушествует вообще), а затем начиная сверлить ему затылок. Ему бы постричься немного.
Долго она так не выдерживает, и снова взглядом упирается в телефон, даже когда он закончил есть и замелькал где-то рядом, она не смотрела на него. Этакая перемена настроений. Не хочет оставаться в этой семье — зачем вообще тратить на него время, спрашивается?
В телефоне всяко интереснее. Да, даже перелистывание меню туда и обратно. А какого черта еще делать, если ни на чем сфокусироваться нельзя? Да и какого черта вы вообще осуждаете?! Еще и ухмыляетесь! Что он делает — не понятно, чем занят и куда смотрит — тоже, но Эшли заранее не выдержала, бросила телефон на диван, а сама ускакала наверх. И кто бы, блин, мог подумать, что позже Тобиас сам придет знакомиться? Уж точно не Эшли. И уж точно сама бы она первая не заговорила (ложь).
А очень хотелось.
Но вот что ему сказать — она не знала. Добро пожаловать в семью? Ты ошибаешься? Хватит вести себя как придурок? Сделай лицо попроще и снова перестань вести себя как придурок?
Нет, ну серьезно, Тобиас, хватит.

Отредактировано Ashley Clement (25 Июн 2019 05:17:03)

+1

5

Еда оказалась вкусной, как и ужин вчера. Понятное дело, снова постаралась мать всего этого “семейства”. Тобиас никуда не спешил, пока ел, и потому у него было достаточно много времени, чтобы уследить за всем. Чтобы внимательно рассмотреть каждую мелочь из всего обилия вещей, что его окружали. И из числа тех людей, кто всё это время был рядом. Особенно из тех, кто делал вид, что им не интересно. Что они не смотрят, что они не думают о новеньком. И не важно, что именно думают. Самой значительной из таких людей (если не единственной) была всё та же блондинка, что ещё вчера успела показать себя. Второй день, а она никак не уймется. Не сказать, что это плохо, ведь рано или поздно ей надоест, она либо выскажет то, что думает, либо забудет и просто отвлечется на что-то другое. Так происходит с новенькими в доме, происходит постоянно, к этому Тоби уже привык. Тем более, что приметил его как цель для размышлений не старший огромный амбал, а девица, которая вряд ли сможет кого-то покалечить, даже если сильно постарается. А что вы думали? Тобиас действительно думает и о своем благополучии, потому что не нравиться кому-то это одно, а не нравиться и иметь возможность за это огрести - уже совсем другое.

Еда всё ещё вкусная, можно продолжать спокойно жевать. С чего вообще взялось такое любопытство, такое внимание? Тоби, пусть и выглядит кисло, пусть и холоден, молчалив, он ведет себя точно так же, как вел бы себя кто угодно на его месте. Неужели она настолько слепа, у неё столько подобных ему братьев и сестер, и вряд ли все они были так уж рады в первые дни и выглядели довольными и счастливыми. И разве никто не думал о том, как бы сбежать, в эти первые дни? Вопрос не самый интересный, но занять себя всё-равно чем-то надо. А пока парень занимается усиленной мозговой деятельностью, девушка оставляет свой пост до лучшего времени и возвращается наверх. Тоби успевает проследить за её походкой, рассмотреть осанку и слегка нервные и неуверенные движения. Всё в ней выглядит так, будто она ведет себя неестественно. Пытается выглядеть другой, пытается вести себя иначе, а в итоге всё равно настоящее то ли дело проявляется. Что же, это только её дело. В итоге она оставила свой телефон, но никто даже не подумал взять его. Дальше - Тоби доел, убрал за собой посуду, и собирался вернуться в свою комнату, залипнуть во что угодно, но его желанию не суждено было сбыться. Его утянули за собой дела дома, вместе с его обитателями. Не совсем желанные, но всё равно себя нужно было чем-то занять. Началось всё с Мелкой, которая пыталась утащить Тоби поиграть во что-нибудь со словами “ну ты же мой брат, хорошие братья так не делают”, и Тоби хотел было возразить, но на середине фразы его уже ухватили за руку и потащили за собой в мир глупых детских игр, от которых выражение лица с каждой минутой у парня становилось ещё кислее. А ей было всё равно. Она может улучшить настроение любому, она может всё исправить, и она в это искренне верит. Благо, от надоедливой “сестры” Тоби спас другой член этой семьи. Парень, который выглядел в разы спокойнее, и которого вид на подобные мучения тоже не очень радовал. Он увел Тоби туда, где тот ещё не был, на чердак. Парня звали Сэм, и, как оказалось, он примечал не меньше всего, на что Тоби обращал внимание последние два дня. Этот парень редко выходит с чердака, но у него там целая своя крепость. Свободная и тихая (она остается такой даже после включенной им же музыки). На чердаке они смогли даже немного пообщаться, а позже - отрыли из кучи вещей старую акустическую гитару, которую Тоби сразу же принялся изучать, настраивать, перебирать струны. Вспоминать как играть ему было не нужно, почти в каждой семье, в которой он побывал, была гитара. И было свободное время, которое он успешно на игру тратил. Сэм не стал задерживать своего соседа, за что ему отдельное спасибо, так что Тоби вернулся в свою комнату в компании своей новой деревянной подруги, сыграл что-то простое для себя и выслушал несколько “интересных” фактов от своего более близкого соседа, который буквально сидел на кровати напротив.

Среди всех его интересных рассказов один действительно заинтересовал Тоби, так что он даже вслушался. Как оказалось, блондинку, что так остро восприняла новенького, зовут Эшли. Комната Эшли - место, куда остальные не заходят, потому что её это может знатно выбесить и вообще это никому не нужно, даже мелкой. Она со своими тараканами, как оказалось. Тоби нужно было подумать. Нужно было составить план действий на ближайшее время. Сейчас, всё таки, лето. Время не самое лучшее, большая часть дня уходит в безделье, в остальную просто нечем заняться. Можно попытаться как-то разнообразить свой день. Собственно, почему бы и нет? Только с чего начать? Тобиас начал с самого простого - поднялся со своей кровати и вернулся на первый этаж. Телефон Эшли всё так же лежал рядом с диваном, никто его не трогал. Либо она напрочь про него забыла, либо она действительно ничего с ним не делала, когда пыталась отвлечься от разглядываний новенького, и, в действительности, просто водила пальцами по пустому экрану. Чем-то она усиленно занята, раз не спускается за телефоном… А так, вдруг она перестанет сверлить Тобиаса? Обращать на него слишком много своего внимания. Собственно, именно поэтому он спокойно взял её телефон с дивана и отправился на второй этаж, по дороге уточняя, где именно находится её комната. Комната в углу дома. Действительно, крайнее окно, которое выходило на улицу. И с которого он ещё вчера заметил на себе взгляд. Кто бы мог подумать, Эшли, что ты такая любопытная?

Тоби подошел к двери. Кто-то за спиной уже прикидывал, чем закончится такой мой резкий и необдуманный шаг. Кто-то представлял, как далеко и в каких подробностях его отправят и что швырнут в след. Кому-то, как Сэму, было всё равно. Примерно с тем же настроем Тоби открыл дверь без стука и вошел в комнату, сразу же пытаясь нацелить всё свое внимание на блондинку, которая должна была быть где-то здесь...

+2

6

Как это назвать? Тактическое отступление чтобы выиграть немного времени, а затем вернуться и снова нанести удар, выиграть не битву но войну? Односторонняя война получается, нечестная, соперник даже не сопротивлялся, но почему-то так получается, что Эшли в ней проигрывала всё равно. Удивительный, достойный изучения дар бесить человека не делая при этом ровным счетом ничего, — только и нужно что напустить на себя определенное выражение лица, и даже если смотреть на затылок, на волосы, а затем и вовсе уткнуться в телефон, — видеть будешь то самое, кислое, скучающее лицо. Не удивительно, что держать демонстративное молчание становится всё труднее. С каждой секундой Эшли проигрывала битву, которую сама же и начала. Виноват в этом конечно был Тобиас, но первый удар нанесла именно Эшли. Только не понятно кто от этого пострадал сильнее — ты или он? Долго продержаться она не смогла, много времени не понадобилось, битва уже проиграна, сама Эшли взлетела по лестнице, раздраженная и неуверенная в собственных действиях, а телефон забыт на диване, считайте его боевым трофеем, который всё равно никому не нужен. Вещи Эшли — это вещь взрывоопасная, еще рванет в руках, ну его, пусть лучше лежит пока на него кто-нибудь не сядет, пока она сама его не найдет или, на совсем уж крайний случай, мину могут разминировать родители. Хотя не всё так плохо.
И вот Эшли хлопает дверью. Она ретировалась, отступила, или лучше сказать сбежала?
Как не называй, а привкус остался паршивый. Она упустила момент, когда можно было бы что-то сказать. Нужно было сказать. Те самые слова, которые помогли бы Тобиасу понять, что здесь его дом, слова, которые подсказывал тихий голосок, но слишком уж слабым он был, захлебывался в других чувствах. А если Эшли его и слышала, то делала вид, что это просто шум, — упрямство мешало. В этот раз она не доползла даже до кровати, просто прислонилась спиной к двери, а затем и вовсе съехала по ней спиной, откидывая голову, присноняясь к древесине, закрывая глаза. Пыталась успокоиться, выбросить из головы всё лишнее, всё то, что мешало, раздражало, вызывало злость. Не получалось. Себя-то из головы не выкинешь никак, даже если получится провернуть такое с Тобиасом (задача непосильная как не посмотри). Можно попытаться отвлечься, заняться другим, пустить мысли в иное русло. Она в своей комнате, и здесь её сокровенное, священное место, остров, окруженный магическим туманом, словно страж стоит на его защите, не пропуская чужие взгляды. Её Авалон.
Говорят, что твой дом — твоя крепость. И дом действительно был крепостью, в нем никогда не было чужаков, только люди, которых Эшли действительно любила: её семья, младшие сестры, братья, мама с папой. Те, кто впустил её в свою крепость, позволил стать её частью, их семьи частью. И со временем она ответила тем же, отдавая им себя. Но когда она только пришла, надежные стены замка казались ей холодными и чужими, — тогда она построила свою крепость, бастион посреди замка, не осознавая, что фундамент, саму возможность его построить Эшли подарили. И она строила его, самозабвенно, даже когда в этом уже не было нужды, — по привычке, но еще и потому что без второй стены она казалась себе слабой, беззащитной, ничтожной. Одной стены ей казалось мало. И второй стеной стала её комната, её священный остров, на котором, если хорошо постараться, можно отыскать не только священный Грааль, но и останки Короля Артура.
Конечно, никаких табличек, предупреждающих о священности места не было и в помине, просто гладкая древесина светлого оттенка, но все, кто хоть немного знали Эшли, понимали: за этой дверью настоящее болото, а охраняет его очень злой великан, и соваться туда без приглашения способны разве что самые отвязные, безбашенные, а может просто глупые люди. Еще и родители, конечно, не принадлежащие к этим категориям, просто у них власти больше. Но даже они не входили без стука, хотя заслуги Эшли в этом нет, они ни к кому никогда не вламывались. Но и замков ни у кого не было в противовес.
Было в этом месте что-то магическое, умиротворяющее. Закрой глаза, прислушайся, и услышишь шум волн, набегающих на берег, шелест листвы вековых дубов и шебуршение зверей, с которыми в этом месте нельзя жить иначе как в гармонии, потому что некоторые из них слишком уж злые, мстительные и жесткие. Может, это от них Эшли научилась. Или научились они. Даже сейчас один такой зыркал на девушку одним своим глазом с потолка. С другим непонятно что случилось, он не рассказывал. Может в битве выбили или он просто его щурит. Но даже он, вечно язвительный, молчал, потому что чувствовал бурю, которая бушевала у Эшли в душе. Самый простой вариант — лечь спать под защитой жуткого одноглазого гоблина, ужасного только с виду, но на деле доброго и заботливого, защищающего Эшли от кошмаров. Он и не пропустит Тобиаса в её сны. Но если сделать так — значит проснуться вечером с головной болью. Знаем, проходили. Потом устраивать ночной дожор.
Нет, должен быть другой способ. Например... музыка. Плеер лежал на своем положенном месте, как и все вещи, даже те, что с виду выглядели как мусор, загрязняющий комнату. Старенький, одни отнесли бы его как раз к мусору, другие, подняв мизинец, назвали бы его винтажным, но по сути это был просто старый плеер. И наушники, рядом, которые Эшли надела. Музыка полилась, и мир ожил, словно на это острове туманов музыка не жила, нарушала покой захороненных. Но даже мертвым иногда хочется развлечься, и сегодня, может только сегодня, они были не против. Эшли не заметила как её унесло приятным, теплым потоком, подхватившим нежно, бережно. И она стала танцевать, забывая обо всем. Сейчас только она и её собственная магия, теряющая смысл у других людей. Но в этом и вся прелесть магии, она недоступна другим. И у каждого в этом доме была своя магия, и каждый гордился этим. Наверняка даже у родителей было что-то такое, одно на двоих. Они ведь любили друг друга, так крепко, что разлить их не получится не то что водой, — тут даже циркулярная пила не справится.
А когда на её Авалон приплыл чужак, словно вырос из-под воды, незамеченный и неуслышанный, мокрый, статный, красив собой, только кислющий, потому что пришлось преодолеть стража и кучу других опасностей по дороге, натуральный осёл, забредший в чужое болото, Эшли оторопела, вытаращившись во все глаза. Зрелище предстало настолько вон выходящее, что выбило её из колеи совсем. И он наверняка видел как она танцует! Она тут же залилась краской, сорвала наушники, и сделала одну очень глупую вещь, о которой будет жалеть и после, совсем незамеченную ей самой до последнего момента, машинальную. Она замахнулась и бросила плеер, который пролетел чуть выше и правее головы Тобиаса и врезался в стену. Наушники слетели где-то по дороге и валялись между Эшли и Тобиасом, разделяя их как черта, которую этот осёл провел своим копытом. Подумать и осознать свой поступок она не успела, не хотела, не могла. Все оставленные до момента эмоции вернулись, и случилось то что случилось, — она взорвалась. Вспыхнула, потому что кто-то пробрался в её храм, незамеченным, без приглашения, но не кто-то абстрактный, а сам Тобиас!  Никогда бы она не сделала такого будь кто другой на его месте, но слишком привычное было действие — бросаться предметами она любила. Но какой-то частью она это всё-таки заметила, и потому получился не желаемый крик, а скорее визг, почти ультразвук, потому что ко всему прочему прибавилась боль, сильная боль, ведь она только что сама, по собственной вине, разбила нечто очень важное. И сама же заехала себе по лбу, да так, что он натурально разболелся. Заехала та часть Эшли, которая отвечала за благоразумие, не всегда бодрствующая.

— Что ты делаешь на моем... какого черта ты забыл у меня в комнате?! Кто тебя звал?! Развернись на сто восемьдесят и закрой за собой дверь! Быстро!

Но Тобиас остался непробиваемым, словно на него сейчас пёр не разъяренный огр, прижимающий к двери, злобно скалящий зубы, угрожающий оторвать голову одним сильным ударом, а затем сожрать внутренности. А может и наоборот, как получится. Сейчас Эшли была в ярости, всё что она чувствовала раньше, померкло, музыка стихла и отхлынула, замолчали звери и даже прибоя слышно не было. А гоблин, казалось, прикрыл второй глаз, продолжая всё так же гадко усмехаться, словно знал, что сейчас будет смертоубийство, жестокое, его любимое. Эшли схватила Тобиаса за руку и попыталась развернуть, вытолкать из комнаты, но с большим успехом она могла двигать гору. Развернувшись спиной, она уперлась в пол и толкала, не прекращая при этом поливать вторженца чем-то не слишком приятно пахнущим, извергающимся из неё целым потоком. Как месть за вторжение и два дня молчания. Не получалось. Тогда она снова повернулась к нему лицом, замахнулась ладонью, и хотела было ударить, но увидела что-то, промелькнувшее в глазах, всего на секунду, то самое, о чем твердил голос. И удар не состоялся. Эшли зажмурилась, опустила руку и сжала кулаки, выдыхая и разжимая, снова и снова. Гоблин, не дождавшись расправы, снова пялился и изучал. Такое событие, в логове огра никого не растерзали!

— Что тебе нужно? Зачем... зачем ты пришел?..

Отредактировано Ashley Clement (29 Июн 2019 11:56:47)

+2


Вы здесь » Chicagoland » Архив эпизодов » Friendly Neighborhood