«Ученые говорят, что люди хуже переносят жару, чем холод, и каждое лето я соглашаюсь с этим. Но стоит прийти зиме и хорошенько задубеть на морозе, как мое тело оспаривает предыдущее соглашение.» © Мигель Грейс
А днем они надевали непроницаемую маску, периодически ставя спектакли на показательных встречах семейств. А как играли они свои роли для публики! Ненависть в глаза днем и сладостные вдохи ночью. В этом что-то было. Нельзя было скрывать отношения вечно и надо было обрывать все связи, как бы больно по итогу не было. Это было нужно, это было просто правильно. Последняя встреча, последняя ночь - такая страстная и сладкая. Вся ночь была только их, а под утро Бенжамин ушел, как ранее и договаривались они, даже нет, Бэн убежал. Убежал так далеко как мог, чтобы не провоцировать самого себя, чтобы наркотик в виде Лакки не поманил назад. А девушка была вынуждена встречать утро в кровати, в одиночестве. читать далее...
Декабрь, 2019 год
-10...+03 || NC-21
Natе | Alice | Rick | Ty

Chicagoland

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Chicagoland » Архив эпизодов » don't come close


don't come close

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

DON'T COME CLOSE

http://s8.uploads.ru/F40Z8.png

ALEXIS WALSH & DIRK KNOWLES
▼▼▼
Что общего у бывшего рок-музыканта, а ныне учителя физики с фамилией Уолш и бывшего военного журналиста, а ныне главного редактора издательства по фамилии Ноулс?
Как это ни странно, но общие у них - родители.
▲▲▲
▼▼▼
March 2017, one of Chicago schools
▲▲▲
▼▼▼

Most people don't change; they only get old
So, if I let you back in close
Will you hurt me?

+1

2

Школа была совершенно средняя по всем меркам, но это было лучше, чем ничего. В другую, более пафосную и серьезную школу мне без педагогического образования вход был заказан. И вот, уже чуть меньше полугода как мистер Уолш переквалифицировался из рок-музыканта, громящего аппаратуру на сцене в приступе прилива адреналина, в тихого учителя физики.
По правде говоря, себе я не изменял и мало отличался от себя прежнего. У меня была собственная мораль и кодекс, но с подростками я быстро нашёл общий язык. Потому что старый пердун, шарящий в молодежном слэнге и вообще в жизни - на вес золота для местных школьников.
А моя замкнутость и понурый вид никто не замечал. Или списывал на думы о физике, которая вообще мало кому была подвластна здесь.

Это был совершенно обычный мартовский день. Неделю назад я задал девятому классу самостоятельную лабораторную работу, что-то с нагревом жидкости в пробирке, и сегодня планировал просто собрать работу, потупить перед доской, отпустить школьников и опять потупить. В принципе, в последнее время именно так проходили все мои дни. Я просто не хотел развиваться. Не хотел жить как-то по-другому, не хотел делать что-либо, кроме основной работы. Я давно потерял смысл жизни и забыл, что, вообще-то, человек. Я даже представить не пытался, что может вытащить меня из этой бесконечной колеи самоуничижения и разрушения.
А зря.

Я толкнул дверь в кабинет, поправил очки и зашёл в аудиторию, держа какие-то папки под мышкой. Почти сразу меня смутило отсутствие шума в кабинете вообще. Будто никого из ребят не было. Но нет, они все были здесь, сидели как паиньки, и это было настолько странно, что я даже растерялся. Пока не взглянул на последнюю парту.
Нет, этот рыжий засранец давно перерос самого рослого старшеклассника во всём Чикаго. Как в высоту, так и в ширину. Да и наглая ухмылка вкупе с ногами на парте не добавляли в его образ чего-то школьного. Как и прикид. Нет уж, он совсем не школьник. И как охрана пропустила его внутрь - одному ему и известно, потому что даже Бог, если он есть, не в курсе, как этому придурку удается совать свой нос куда угодно. Ну, на то он и журналист, верно?
— Сдавайте лабораторные и идите, — указал я классу, и те резво повставали с мест, положив тетради на кафедру. Кажется, школьников разрывало между радостью об отмене урока и любопытством: кто этот рыжий чёрт?

Рыжий чёрт был моим родным братом. Младшим братом. Они не виделись - сколько? - около трёх лет. Собственно, с тех пор, как моя жизнь  пошла под откос. Дирк даже на похоронах не появился, будучи занят своей чертовой журналистикой. Впрочем, я его и не ждал. Я никого не ждал. Я тогда вообще не хотел никого видеть, и в обиде на братца не был. Я перестал испытывать эмоции вообще.
Что я чувствовал сейчас, спустя столько лет тишины? Не знаю. Не могу понять. Слишком больно вспоминать о прошлой жизни. О нормальной жизни, где я жил, а не существовал.
Но от знакомой и родной ухмылки чуточку легче. Как бы то ни было, я соскучился.
— Ну привет, — я положил папки на кафедру и убрал школьные тетради в рюкзак. Я попросту не знал, как правильно реагировать. Что сказать? Хотелось сказать все сразу и не говорить ничего. Мы с братом всегда понимали друг друга с полуслова. Но сейчас...
— Как ты меня нашёл? — поинтересовался я, сняв очки и повесив их под воротник рубашки. Не то что бы я скрывался, но я исчез с радаров, словно меня никогда и не было. Но он умудрился найти. Чёртов журналюга.
Я неуверенно улыбнулся.
— И убери ноги с парты, боже, Дирк.

+1

3

Я понимаю, что на школьной парковке не каждый день увидишь даухколесных монстров. Сказать, что это привлекает внимание — ничего не сказать. Мелюзга, проходя мимо, прятала в ладони отвисшие челюсти и пихала друг друга в бока, благо что шлем потрогать не просили. Я бы им потрогал.
На самом деле я чувствовал себя не в своей тарелке. Несмотря на то, что был одет, как современный рокер. И перекрывал собой солнце. И явно не на встречу выпускников пришёл. Я даже не представляю, была ли у меня возможность кем-то притвориться, но я не собирался этого делать. Экспромт был моим третьим именем.
Естественно, я волновался, черт возьми. Мне почти год пришлось играть в игру "откопай брата", и это было явно не на калифорнийском пляже. А с учётом того, что я обнаруживал в процессе раскопок, мне и подавно было о чем поволноваться. Помимо всей братской эмпатии, отложенного траура и покрытых плесенью новостей, мне прямо чесалось посмотреть, какой из Лекса может быть препод.
Но обо всем этом я хотел поговорить лично. Я все-таки волновался, а не парился.
Турникет пришёлся чуть ниже пояса и не поддался. Я обернулся, и, обнаружив окно охраны, пригнулся посмотреть, с кем имею честь говорить. Черт возьми, я даже отмазки не придумал. Уже и забыл про эти кирпичные рожи и про то, как охраняются будущие люди, некоторые из которых уже сейчас выглядят соблазнительно, переставая при виде меня пялиться в телефон и подпирая собой стену более изящно, чем до моего появления. Я не подал виду.
— Доброго дня, сэр. Мне нужно попасть к Алексису Уолшу. Я его...
Я был предельно вежливым, но столкнулся к предельно тупым "не положено".
— Послушай, сэр охранник. Мое имя Дирк Ноулс, — удостоверение журналиста прилипло к стеклу, крепко придавленное на уровне лба бдительного стражника. — И если ты меня сейчас развернешь, я напишу про эту школу какую-нибудь ересь, и у тебя будут большие проблемы с начальством. Мне почему-то кажется, что этот твой стул дорого стоит.
Почему-то у всех при виде моей несдержанности вытягиваются лица.
— Но не бери в голову, — я хотел рассказать про то, как мне хотелось увидеть родного брата, пропавшего без вести, но чем больше человечности покажешь, тем быстрее тебя отправят нахер. — Не нужны мне твои дети. Могу оставить свои документы. Заберу их через двадцать минут.
В конце концов, он может посмотреть реалити-шоу с моим участием — вон сколько мониторов.
Турникет пугливо пискнул. Я оказался внутри. Найти нужный кабинет было проще, чем разгадать воскресный кроссворд. Мне не терпелось увидеть Алексиса и устроить сцену, достойную "Титаника", но ни того, ни другого в кабинете не оказалось, только какие-то пробирки и магниты. И дети. Куча подрастающих сопляков. Мне понравилось последнее место в центральном ряду, и я сразу же направился к нему, игнорируя абсолютно все происходящее.
Разговор с братом после долгой разлуки — явно не тот случай, чтобы предварительно составлять конспект, но тем для разговора представлялось немало, да ещё и непростых. Я попытался собраться с мыслями, но благодаря моему появлению в классе гул только нарастал. Нет, я не её отец. И не его. И не экзаменатор. И не маньяк-убийца, побойтесь Бога. И не новый директор. И не учитель, да нахер вы мне сдались.
Я хлопнул ладонью по столу.
— А ну заткнулись! Папочка очень устал.
Эффект был как от разорвавшегося снаряда. Я мысленно помолился теории неожиданности и растянулся в улыбке, потом закинул ноги на стоящую впереди парту. Безбожная наглость с моей стороны. Но ведь дети стали как шёлковые, разве нет?
Надо как-то маякнуть Лексу, чтобы он не проболтался перед ними про наше родство. Я-то пришёл и ушёл, а ему в случае чего разгребать последствия.
Виновник торжества ввалился в кабинет, как и положено типичному гику. Даже тогда я не подал виду, как я рад, что вообще могу его видеть, хотя шейкер радостно перемешал мои внутренности.
Боже, я нашёл. Как же я рад. Как же я рад, что ты, мать твою, есть, Лекс, хоть ты и выглядишь так, будто сам для себя потерялся.
Брат что-то пробормотал своим леммингам, и они радостной струйкой вытекли из кабинета. Я не спешил вставать.
— Ну привет.
— Если это теперь так называется, то привет, — отозвался я.
— Как ты меня нашёл? И убери ноги с парты, боже, Дирк.
Понятия не имею, в курсе ли он, когда и при каких обстоятельствах я вернулся в Чикаго, но его вопрос прозвучал так, будто он был не против потеряться на подольше, а я его обломал. Как и всегда, в принципе — прятаться он никогда особо не умел.
Я наконец опустил пятки на землю, поднялся и зашагал к брату, слегка прихрамывая. Обоссаная чикагская весна своими перепадами выкручивала травмированное колено, а я рисовался перед старшим братцем прямо как в детстве, чтобы он не переживал и не рассказал родителям. Хотя тех уже давно нет.
— Посрался с твоей бывшей ученицей, которую ты отправил на кастинг сам-знаешь-кого. Если бы не она, мы встретились бы... примерно через месяц, — приврал я, поравнявшись с ним.
Я знаю, какое дерьмо на тебя навалилось. Я и сам хватанул немало. Но я не был бы Дирком, если бы не смолчал об этом, а пустился бы в сопливые признания прямо с порога. Но я скучал — это факт. Старший брат — такая заноза в заднице, которую едва ли вытащишь.
Я сделал ещё шаг и крепко прижал безвольное братское тельце к себе, так что его хлипкие лекторские очки захрустели. И держал дольше, чем обычно нужно, но в итоге оставил его в живых. Одной Вселенной известно, как меня все заебало, а особенно — это ощущение, что я единственный Уолш на планете.
— Если говорить, то не здесь. Меня арестуют через семь минут, если я не сделаю ноги. Поехали засядем куда-нибудь. Или хотя бы охране позвони.

+1

4

Я прямо слышал, как мой мозг стучит мне изнутри черепа, и что-то скрипит с противным протяжным "и-и-и-и".
Где-то глубоко-глубоко в душе я был безумно рад видеть брата, потому что, откровенно говоря, устал от одиночества, устал прикидываться тем, кем я не являюсь. Но это действительно глубоко-глубоко в душе. Снаружи я был почти в панике, оглядывая рослого рыжего монстра, пришедшего из моего прошлого и явно настроенного вытащить меня из того дерьма, в котором я погряз по горло.
— Посрался с твоей ученицей, которую ты отправил на кастинг сам-знаешь-кого.
Вот я так и знал, что оно выйдет мне боком. Прямо чувствовал ещё до того, как предложил Энтерис пойти на прослушивание. Хотел как лучше, а получилось как всегда.
— В смысле "посрался"? Дирк, ты знаешь, что она...
Договорить мне не дали, потому что через мгновение мои рёбра всё с тем же противным "и-и-и-и" затрещали под руками младшего брата, и я хватанул воздуха, чтобы не задохнуться в медвежьих объятьях.
Много времени прошло. Вот мы похоронили отца, вот - мать, а вот Дирк исчезает из поля зрения, отправляясь куда-то в горячие точки, снимать репортажи и писать заметки, изредка отправляя мне в Фейсбук фотографии, когда появляется возможность подрубиться к Интернету. Я злился, полагая, что братец гробит себя, специально лезет под пули, пытаясь сублимировать и таким образом справиться с потерей родителей. На что в ответ мне прилетело: каждый день ты рискуешь напороться на нож безумного фаната или на захват террористами клуба, в котором проходит твой концерт. Разница в том, что я хотя бы знаю, откуда ждать подвоха.
И в этом было рациональное зерно. И я смирился, удовлетворяясь ссаными фотографиями из Сирии. Его пёрло заниматься тем, чем она занимался. Меня пёрло заниматься тем, чем занимался я. На том и порешили.
А потом моя жена погибла в автокатастрофе, я чуть не погиб сам, а Дирк даже не явился на её похороны.
Я обнял его так крепко, как мог, учитывая, что своими руками он построил клетку вокруг меня. Он - единственный близкий человек, который у меня остался, других нет и вряд ли будут.
— Если говорить, то не здесь. Меня арестуют через семь минут, если я не сделаю ноги.
— Да никто тебя не арестует здесь...
...Если ты, конечно, не набил морду охраннику, не ущипнул какую-нибудь школьницу за задницу и не нахамил директору по дороге. Хотя ты мог. Причем всё сразу.
Для верности я, конечно, набрал номер охраны и сообщил, что никого сегодня линчевать не надо, даже если кажется, что в школу пришла рыжая ведьма и впору вызывать Святую Инквизицию. Потом прошёл в лаборантскую, жестом предложив брату проследовать за мной.
А в лаборантской я закурил.

Да, беззастенчиво закурил в школе. Детки прячутся по туалетам, а я - в лаборантской кабинета физики, в который всё равно кроме меня никто не суётся - себе дороже. Открыв окно, я чиркнул зажигалкой и затянулся отравленным смолами дымом.
Поговорить... Что он хочет услышать? "Извини, что пропал без вести, но, знаешь, мне как-то и жить не хотелось"? "Урод, где ты был, когда мою жену закапывали в пяти футах под землей?"?
— Мы не встретились бы через месяц, — заметил я, выдыхая сизое облако. — Потому что, если бы у тебя была возможность меня найти, ты бы уже давно нашёл и без помощи несовершеннолетних девочек, приближенных ко мне.
Я улыбнулся. В этом был весь Дирк. Он был журналистом до мозга костей, а я - рок-музыкантом, но в крутости он мне никогда не уступал, а иногда даже обгонял, потому что он мог сунуть свой нос куда угодно, уговорить кого угодно. Произвести нужное впечатление. Я же отрывался в основном на сцене и иногда после, а в жизни был более чем спокойным.
Таким меня сделала жена. До неё я успел попробовать многое. А теперь её нет, и я ничего не хочу.
— Как ты?
Я же даже не знаю, когда он вернулся и чем занимается теперь. Когда уедет обратно за пазуху к военным.
Я даже не знаю, зачем он пришёл, когда было ясно, что я, в общем-то, не желаю быть найденным, если не дал о себе знать гораздо раньше.
Меня не было, и всем было легче. Не нужно проявлять мнимое сочувствие и ненужную жалость.

+1


Вы здесь » Chicagoland » Архив эпизодов » don't come close