«Амелинда,у тебя походу синдром Лорен Рассел. Частое заболевание.» © Nathan Schraeger
Лицо Надира освещает мягким светом извлеченной из сумки стеклянной колбы - невероятно ценной древней диковины, содержащей в себе достаточно энергии, чтобы приводить в движение большинство старинных механизмов. Ожидаемо, приставленные к учебному охранники замечают свет и подходят чуть ближе, удовлетворяя собственное любопытство. С тихим щелчком энергоколбы занимает свое место в разъёме настенной машины, зажигая над створками дверей скрытую полусферы лампы, чей жёлтый свет освещает помещение. дальше
Январь, 2020 год
-10...+03 || NC-21

Chicagoland

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Chicagoland » Архив эпизодов » ванильный тортик


ванильный тортик

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

ВАНИЛЬНЫЙ ТОРТИК

http://images5.fanpop.com/image/photos/24600000/daroline-damon-and-caroline-24618768-500-282.gif

EDWARD HYDE & SARAH KENDALL
▼▼▼
У Сары День Рождения, и любящий муж хочет порадовать её в этот день тортом собственного приготовления. Вот только можно ли проснуться счастливой в логове маньяка и радоваться тому, что он для тебя готовит?
▲▲▲
▼▼▼
10 октября 2019, дом Эдварда и Сары, Чикаго
▲▲▲
▼▼▼

“ tell me to stop and i will ”

+1

2

[status]Mr. Sandman[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/Hpk9thsDKKmDC/giphy.gif[/icon][sign]Mr Sandman, bring us a dream![/sign]

... Mr. Sandman, bring me a dream
Make him the cutest
That I've ever seen ...

День Рождения! Бывает только один раз в году, отчего грустят многие дети, но и взрослые тоже не могут удержать слезки в глазах. Сколько сюрпризов, сколько подарков, и сколько пожеланий! Больше пустых, ни к чему не обязывающих, вроде "счастья", "здоровья". Так абстрактно. Как будто больше нечего пожелать нуждающимся людям. Подарки тоже были не самые оригинальные. Например, деньги. В семье Хайд было принято дарить деньги по любому поводу и даже без повода - самый лучший способ избавиться от неугодного ребенка - подарить ему деньги. Пусть он сам решает на что их тратить, какую мечту исполнить.
Вот только дети не умеют логично тратить деньги, ах, мамочка, разве ты не знала? Ну, что ты смотришь так грустно на меня, мамочка? Да, я снял себе очередную шлюху, и потратил деньги на ее сиськи и на задницу, чтобы шлепать было. Мне надоело, мамочка, шлепать кости. Хочется уже что-то упругое, сладкое. Вот только откуда такое у пятнадцатилетних... Правильно? Папочка, а ты-то что так смотришь? Ты-то вообще должен понимать, о чем я тут говорю! И не делай таких глаз! Я прекрасно знаю, какие подарки ты делаешь своим шлюшкам. И какими золотыми горами ты их обсыпаешь. И это все за ложную надежду на оргазмик... Ой все-все, замолкаю. Посмотрите, идеальный ребенок Генри вернулся с колледжа, как с иголочки! Идите, вылежите ему зад! А я тут полежу в своей кровати с жуткой головной болью и похмельем. Ведь вчера у меня был День Рождения - единственный день в году, когда вы вспоминаете, что еще и второй ребенок есть. Но день закончился. А значит на меня опять можно забить на весь следующий год...

... Sandman, I'm so alone
Don't have nobody to call my own ...

Так не хочу, чтобы Сара повторила мою судьбу. Знаете, она ведь тоже несчастна. Мамочка от нее отказалась, приемные родители умудрились нарожать еще детей, и вообще забили на ребенка. На такого очаровательного ребенка! Какое же счастье, что нам посчастливилось найти друг друга! Вот уже три года как мы делим одну кровать, одних тараканов в голове, и один большой грязный секрет, который нельзя рассказывать никому. К счастью, грустная Арлекина, прекрасно справляется со своей ролью, и я ни разу в ней не усомнился. Как маленькая куколка, которую я дергаю за ниточки, она начинает каждый день с моего чудного завтрака и заканчивает моим ужином. Ручная игрушечка, которую я так люблю. Какие танцы мы устраиваем, какие сладкие мгновения есть между нами. И за нашу маленькую идиллию я должен быть ей благодарен. И я благодарен.
Сегодня у света моей жизни был светлый день - праздник ее Рождения. Именно в этот день ее бестолковая мать сделала единственное верное решение в своей чертовой жизни - родила на свет чудесную девочку. Девочка расцвела, выросла и теперь может выполнять прямое предназначение - радовать папочку, что сделает ей самый лучший подарок сегодня. Такой, о котором она не могла мечтать последние годы уж точно. С тех пор, как в жизни малютки появились сильные таблетки, подавляющую волю, каждый день малышки был похож на подавленный ад. Не сказать, что мне это не нравилось. Смотреть на нее бессильную, брать ее, зная, что она не может наказать, не может уйти...
Впрочем, я был ей должен. Хотя бы один день в году. Я же не такая сволочь, все же. Да?

... Mr. Sandman, bring us a dream
Give him a pair of eyes with a "come-hither" gleam ...

Дорога в нашу спальню сегодня такая долгая! Наверное, потому что я так хочу посмотреть ей в глаза, когда покажу свой подарок. Именно поэтому каждая ступенька сейчас кажется адом, ведь она не дает мне увидеть мою малышку! Раз-два-три! Малышечка, жди! Папочка идет, подарочки несет! Взлетаю по лестнице так быстро, как только могу. Выдыхаю одним ртом, вот как я воодушевлен! В руках поднос, на котором стоит чашка горячего кофе, как она любит, и небольшой ванильный тортик со вставленной в него свечкой. Я почти что готов танцевать, но удерживаю себя. Ибо я могу разбудить ее, а так не хочу, так не хочу!
Я открываю дверь, и понимаю, что моей пташки нет на кроватке. Мгновение, и я смотрю на закрытое на ставни окно - ага, никуда она не денется, я же все устроил! И из комнаты она не выходила, да даже если бы и вышла, я все закрыл на замки, окна не открываются больше, чем нужно для свежего воздуха, а ключ от подвала спрятан. Мое настроение вновь становится романтичным, когда я вижу обнаженные ножки, что выныривают из-за двери шкафа. Ангел переодевается ко Дню Рождения! Неужели я не вовремя?! ...
- Мисс Джесс проснулась! - улыбаюсь, ставлю поднос на стол, и быстро подхожу к шкафу, заглядывая за дверь, чтобы увидеть свою красоту, прячущую тело под халатик. Взгляд касается синяков на спине, оставленных мной - ах, живое произведение искусства! - а потом переходит на глаза возлюбленной. Все же сегодня ее день! - Я приготовил тортик для моей любимой! Ванильный, как ты любишь! Но сегодня в нем нет одного ингредиента! Я предлагаю тебе узнать, какого! - широко улыбаюсь, продолжая смотреть на своего ангела.
Если бы ты только знала, что сегодня я хочу подарить тебе свободу. И если тело твое принадлежит мне, то мысли твои сегодня могут быть заняты чем угодно, чем тебе только хочется. Это же твой день, любимая. Твой день...

... Mr Sandman,
Someone to hold would be so peachy
Before we're too old ...

Отредактировано Edward Hyde (4 Ноя 2019 21:46:35)

+1

3

https://i.imgur.com/wUtUPPu.gif

I've been a bad bad girl,
I've been careless with a delicate man.
And it's a sad sad world,
When a girl can break a boy
Just because she can.

Если бы хоть кто-то знал, как я устала. Притворяться той, кто не боится самой жизни. Прикосновений законного мужа. Двадцать четыре часа в сутки находиться в этих стенах, а в магазин выходить вместе с Эдом, ведь он не простит ни себе, ни мне, если сбегу. Впрочем, мне даже некуда пойти, некому пожаловаться, признаться в происходящем и попросить защиты. Мне могут и вовсе не поверить. Юной девице, в глазах которой не только отчаяние, но и новая доза неизвестного мне препарата, с трудом позволяющего стоять на ногах, превращать разбегающиеся кто куда мысли в логичные длинные фразы. Что уж говорить о побеге.

Более чем уверена, что это утро ничем не отличится от предыдущих. Действие таблеток, которые спустя полтора года Эдвард уже не пытается добавить в мою еду незаметно, постепенно отпускает. Он заставляет принимать их вскоре после пробуждения и перед сном, не даёт мне ощутить себя в здравом уме. Лишь проблески, которые совсем скоро снова загасятся. Проснувшись и поняв, что Хайда в постели нет, я медленно спускаю ноги на пол и отправляюсь к шкафу, придерживаясь за стену. Всё ещё ощущаю слабость после вечерней дозы. После того, как муж очередной ночью воспользовался моим безвольным телом, и даже почти не чувствую физической боли, несмотря на синяки по всему телу. Можно ли это назвать плюсом?

Моё сознание проясняется слишком медленно, нарывается на мысль, что Эдвард совсем скоро заставит проглотить ещё две таблетки на завтрак. Чуть большую дозу, чем перед сном, ведь он считает, что день — более возможное время для побега. А у меня его просто нет. Нет времени что-то придумать. Уже давно не было. А если б даже смогла, если бы хватило физических сил бежать, как бы справилась с дверным замком, ключ от которого Эдвард надёжно прячет где-то у себя? Выбила бы окно? Никогда прежде не задумывалась, но не потому ли супруг выбрал именно этот дом в подарок от своего отца, что окна здесь слишком маленькие? Даже моё хрупкое, исхудавшее после событий последних пары лет тело не смогло бы протиснуться в дыру, образовавшуюся от выбитого стекла. И это не просто предположения. Я уже пыталась.

И когда позади слышится скрип двери, когда там мелькает тень, а чьи-то шаги приближаются к моему «укрытию», состоящему из шкафа для одежды и дверцы, за которой стою, невольно морщусь. Запахиваю халат, в который успела переодеться, выбравшись из ночной рубашки, и обхватываю ладонями свои локти. Знаю, что меня ждёт: ничего хорошего.

Пожалуйста, не надо, — я всхлипываю. Уже давно не могу сдержать слёз при одной только мысли об Эдварде. А стоит услышать его голос, почувствовать обжигающее шею дыхание или заглянуть в бездонные глаза маньяка — тем более. — Я только проснулась. Ещё не успела ничего сделать… — и хотя супруг ещё не сказал ничего, не придумал мне никакого наказания, не посмотрел с укором или злостью в глазах, я прекрасно знаю, как начинается каждое новое утро. Почему это должно стать исключением?

Прошу, дай мне ещё немного времени, чтобы прийти в себя. Я не хочу завтракать прямо сейчас. Пожалуйста. Я не хочу их принимать… — ещё один всхлип. Сколько раз я просила. Умоляла. И это никогда ничего не меняло. Даже если Эд говорил, что понимает меня, что хочет, чтобы я улыбалась и была счастлива. После он приносил мне стакан сока или воды, смотрел выжидающе, пока в стакане ни останется ничего. А после я проваливалась в забвение. Вновь и вновь обнаруживала себя с новыми синяками, с красными от слёз глазами, но не могла толком вспомнить, что произошло.

И когда дрожащими руками завязываю пояс на халате, когда поворачиваюсь к Хайду и поднимаю взгляд к его лицу, вижу нечто другое. Не такую хищную улыбку, как обычно. Он бы мог так же радостно рассказывать о любой другой сладости или стакане воды, ведь знает: уже подмешал туда чудодейственный препарат, что сделает супругу податливой. Но сегодня в его тоне есть что-то новое. Незнакомое мне. Или давно позабытое?

Какое сегодня число?.. — сложно не потерять счёт времени, когда живёшь с психопатом, каждое утро и вечер проваливаешься в небытие и почти не выходишь из дома. Я уже и не помню, когда в последний раз отмечала свой день рождения. Делали ли мы это год назад с Эдвардом? Возможно, и да. А я вновь была под таблетками и ничего не запомнила. Главное, что ему было весело.Ванильный? — глубокий вдох, и вот я переспрашиваю с улыбкой на лице. Словно переключила своё настроение в эту секунду. И так проще. Иногда. Скрыть внешний страх, не плакать и не кричать, потому что знаешь: всё равно не поможет.

Мой любимый! — направляюсь к столу, где уже приметила поднос с тортиком и чашкой ароматного кофе. Что я теряю? Всё, что могла, потеряла и так: свободу, контроль над собственным телом, жизнью и даже мыслями. — Неужели ты испёк его сам? — не хочу, чтобы это звучало укором. Мол, ты, да-да, именно ты и испёк торт? Вот же анекдот! Я была бы ещё более исхудавшей и простившейся с доброй половиной своих сил, не умей Эдвард готовить. Но то, что он — тот, кто способен сжать моё горло до потери сознания, — может начинать утро с ароматной выпечки и слащавой улыбки, порядком путает и пугает. Иногда я не понимаю, какой из них настоящий. Есть ли там человек, в которого однажды влюбилась.

Подхватываю чайную ложку и отламываю уголок от небольшого ванильного куска, что стоит на тарелке. Конечно, Хайд принёс только кусок. Разрезал всё сам, не рискнул положить рядом со мной нож. Можно ли винить в этом мучителя, что не хочет оказаться прирезанным своей жертвой? Хотя я и сомневаюсь, способна ли на такое. Всегда была слишком слаба, чтобы ранить кого-то чем-то большим, чем словом.

Ммм… — протягиваю, облизывая ложку, на которой остался крем, и оборачиваюсь к супругу. — Вкусно, — уголки губ приподнимаются в новой улыбке. Да, чёрт возьми, натянутой и измученной, но на сей раз можно ли винить в этом меня? Так устала ото всего этого.

Отредактировано Sarah Kendall (4 Ноя 2019 23:58:36)

+1

4

[status]Mr. Sandman[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/Hpk9thsDKKmDC/giphy.gif[/icon][sign]Mr Sandman, bring us a dream![/sign]

Как жаль, что под рукой нет телефона с выходом в поисковую систему. Я бы обязательно попросил Сири узнать "что делать, если твоя девушка ревет с самого утра, и просит ничего не делать, хотя ты принес ей торт в честь ее дня рождения". Шутка. Скорее всего, я бы ввел запрос: "как не придушить ревущую возлюбленную". Однажды у меня это уже не получилось, и я решил, что не стану пытаться. Что между нами есть что-то особенное, и что я должен хранить и оберегать это особенное. Я храню. Я оберегаю. Я испек ей чертов ванильный торт, который она так любит, а она ревет!
Белокурая дура, никчемность, бездарность с третьим размером! Я пришел сюда не заниматься с тобой сексом и бить тебя об кровать! Посмотри на календарь, идиотка, у тебя ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! Прекрати реветь, иначе я испытаю на тебе прочность подвальных кирпичей!!!
... но сегодня я не скажу этого вслух. Сегодня твой день рождения, мисс Джесс.
- Не плачь, мой ангелочек. Я не злюсь за тебя, да и за что? Ты ничем меня не расстроила. Такая красивая и прекрасная, я снова и снова вспоминаю, за что так люблю тебя... посмотри на стол... какой прекрасный тортик я приготовил для тебя...
Люблю, когда все идет по плану. Она знает это и следует. Моя любимая ласточка порхает к столу, садиться за стул. Я не отхожу от двери шкафа, не хочу смущать, не хочу портить впечатление. Она должна сама понять, что за ценный подарок я приготовил для нее сегодня. Если не поймет, то я расскажу, конечно же. И я не буду злиться, я обещал себе. Я обещал ей подарить этот день. Этот сладкий день.
Казалось, что мой плененный ангел, правда, не понимает, почему я решил ее порадовать, и так резко сменить гнев на милость. Это даже мило в какой-то степени. У меня вновь и вновь появляется шанс лишить ее невинности - в этот раз невинности разума. Я люблю открывать в ней новые грани, раскрывать калитки, узнавать ее границы. Но сегодня я просто стою, как мартовский кот, влюбленный в своего ангела, и жду, пока она распробует мое блюдо. Наверное, я напоминаю ей сорванца, которого она встретила в баре однажды. Сорванца, которого она не боялась. Пусть так и будет. Та иллюзия, которую я хочу создать.
- Сегодня у тебя день рождения, мисс Джесс, - ласково произношу я, смотря в пол. Кажется, что смущен. Кажется, что вспомнил об этом только сегодня утром, а не размышлял о подарка всю неделю. Видишь, я думаю о тебе, как ты можешь допускать мысли об обратном!? Но ты улыбаешься мне. И я надеюсь, что так натянуто, потому что еще не проснулась, а не потому, что больше не хочешь видеть меня в своей жизни. Ведь я тебя никуда не отпущу. Я люблю тебя, слышишь, Сара...? Люблю.
- Я решил, что хочу тебя порадовать. Потому что обычно только ты меня и радуешь, а это не очень честно. Нас двое в отношениях. Но я почему-то забываю об этом. Такой уж я неблагодарный, не понимаю, почему ты еще со мной... - так аккуратно говорю. Я не стараюсь вывести на разговор, знаю, что ничего не скажет. Потому что я не отвечаю за свою реакцию, если что-то услышу в ответ. Плавали, знаем, пытались. Просто рассуждаю, она молчит. Правила, которым мы следуем.
- Я должен меняться, мисс Джесс. Я понял это. Ты так просишь об этом, даже сегодня в этот день... Когда все должно быть только для тебя. И я делаю это для тебя... - я делаю несмелый шаг от дверцы шкафа, как будто нашкодивший школьник, - Распробуй свой торт лучше, пожалуйста. Ты почувствуешь, что в нем ничего лишнего. Только ингредиенты из рецепта. Никакой отсебятины, не считая свечи. Никакой.
Смотрю в ее глаза. Сможет ли она понять? Как? Таблетки не имели вкуса, запаха, и их было невозможно различить в еде. Я это знаю. Ведь именно такие таблетки мне нужны были для дел, и для тел. И для нее. И Генри сделает все, чтобы у меня всегда была самая лучшая поставка. Поэтому я делаю еще пол шага, смотря своей избраннице в глаза. Я ей все объясню, и это будет мирно. И в доказательство я прячу руки за свою спину. Я не наврежу тебе. Я люблю тебя. Ты понимаешь?
- Ты - моя жена. И твое тело не только твой храм, но и мой тоже. Но я забываю, что кроме тела у тебя есть кое-что еще. Что-то важное, что может принадлежать только тебе. А мне не должно. - еще один долгий взгляд, полный любви и сожаления. Как будто еще не поздно. Как будто никогда не было поздно до этого. - У тебя есть твой разум. И он принадлежит храму твоему. И только ты в нем глава. Сегодня никаких таблеток, и никакого затуманивания рассудка. Ты сегодня будешь собой. Это твой день, твой праздник. Я не заберу его у тебя.
Сама галантность, само очарование. И даже делаю реверанс, все еще пряча руки за спиной.

Отредактировано Edward Hyde (5 Ноя 2019 01:59:37)

+1

5

- …люблю тебя…

Будь я чуть более способна действовать и храбра, чуть менее податлива и напугана, лишись остатков здравого смысла или отчаявшись настолько, что уже всё равно, могла бы рассмеяться Эдварду прямо в лицо. Любовь? Какая, к чёрту, любовь? Тех, кого любят, не пытаются придушить, не избивают, не опаивают «лекарствами». Их не заставляют страдать и бояться. Разве это любовь? Нет. Это контроль. Тотальный. Безумный. Я словно игрушка в руках мистера Хайда. Забавно, когда-то его фамилия лишь возбуждала. Мне было интересно, есть ли что-то общее у Эда и книжного героя. Откуда идут корни их семьи, не от какого-нибудь ли злого гения по фамилии Хайд, который вдохновил писателя? И как же это было привлекательно — стать миссис Хайд! Обладателя такой фамилии явно бы уважали. А это то, чего мне так хотелось: уважения, признания, славы. Если стать известной певицей не суждено, то хотя бы красоваться на первых полосах чикагских газет как супруга Эдварда Хайда. Знала бы я чуть раньше, что обратная сторона такой «славы» не стоит того…

Да, я… Вспомнила, — не так уж и просто признаться, что какие-то фрагменты жизни ускользают из твоей памяти. Это действительно страшно. Не меньше, чем ощущать физическую боль. Ведь если любой синяк заживёт — разница только в том, сколько понадобится времени, — разум же с каждым днём становится всё более хрупким, шатким. Таблетки уничтожают меня изнутри, и это не остановить. Не тогда, когда Эд продолжает травить. У меня нет ни шанса спасти здравость ума и сознания.

И если он хочет услышать в ответ о любви, этого не получит. Возможно, всё было иначе когда-то. Эдвард нравился мне. Действительно нравился. В своей беспечности, пусть даже жёсткости. Он не боялся осуждения окружающих, быть непонятым и непонятным в их глазах. Он казался влюблённым в саму жизнь, в её задор, в тёмные пьяные ночи и сонные дни. Он казался мне родственной душой. Тем, перед кем не нужно играть, притворяться. Не нужно делать вид, что я сама не способна на глупости и безумства. Но не до такой степени. Не до нападений на беззащитных людей и убийств.

Эти больные отношения не имеют права называться любовью. Иначе я уничтожу остатки того света, что ещё тлеет в душе. Отчаяться настолько, чтобы позволить тьме захватить даже разум? Поддаться? Стать подобной Эдварду? Нет. Никогда. Ни за что.

Никакой? — успешно минуя этот немой вопрос «почему ты ещё со мной?», что застыл во взгляде Хайда, переспрашиваю я и отламываю ещё кусочек от ванильных коржей. Возможно, заплутавший разум и понимает, о чём идёт речь. Слышит мужа или пытается. Только вот один тот факт, что Эд пытается снова со мной играть, неимоверно злит. Так хочется перестать чувствовать себя ласточкой с подрезанными крыльями, что загнали в клетку. Которой день изо дня любуются, к которой обращают сладкие речи, даже кормят вкусно и по три раза на дню. Вот только остатки её крылышек кровоточат. Она уже никогда не сможет снова взлететь. Крылья не отрастут заново.

Привычно дрожу и вжимаюсь в спинку стула, когда Эд приближается. Ничего не могу поделать с собой. Кажется, я ещё долго буду реагировать так на любого. Даже в те редкие дни, когда меня решают побаловать заказанной едой и разрешают открыть дверь доставщику, вместо, казалось бы, логичных попыток попросить о помощи и рассказать, какие ужасы здесь творятся, кричу, если разносчик пиццы случайно коснётся моей руки, переступит порог дома. Походы в магазин и вовсе стали ещё более редки, чем обычно, в последний месяц, когда мы вернулись в Чикаго. Когда мне пришлось привыкать к новому супермаркету, новым продавцам и случайным зевакам.

Что будет завтра? — я бы хотела поверить Эдварду. Лишь потому, что так вновь будет проще. Верить во что-то хорошее. Но разве мы не проходили и это? Он душит, кричит, а потом извиняется. Так было два с половиной года назад. Когда я ещё не знала о всех тайнах, на тот момент, будущего мужа. Когда он казался не более, чем вспыльчивым, ревнивым и таким сексуальным мужчиной. — Я перестану быть именинницей и снова стану той, чьи дни забирают? — усмехаюсь. И даже мой смех звучит испуганно, обречённо. Я должна знать. Хочу знать. Зачем тешить себя настолько сильной и желанной иллюзией, если с наступлением полуночи всё исчезнет? Я бы и рада провести день в трезвом уме, но не так, чтобы после пропасть ещё на год.

Прошу… — шепчу, откладывая ложку в сторону и поднимаясь из-за туалетного столика. — Я могу быть послушнее. Не только с ними, — я уже обещала? Наверное, однажды. Но раз мало что изменилось, Хайд не поверил. Или сама продержалась недолго. Но сейчас… Сейчас даже он должен видеть моё отчаяние. Мне больше не за что бороться, лишь за свой разум. Мне незачем обманывать мужа, мне некуда сбегать, некому кричать о своей боли.

Дай мне шанс показать, что могу, — пытаюсь подобрать нужный ключик к обезумевшему сознанию Эдварда. Неужели он не хочет проверить силу чувств своей супруги? Не хочет узнать, любит ли она? Сможет ли их брак продержаться без таблеток? Неужели ему не будет приятнее, если нахождение рядом станет моим осознанным выбором? — Ты ведь знаешь, что я никуда не сбегу, — и пусть от одной только мысли, скольких женщин Эд уже убил, безбожно тошнит, мои ладони осторожно касаются его лица. Того, которое расплывалось в улыбке, пока он убивал. Почти что уверена в этом. Облизываю пересохшие от волнения и ужаса губы, опускаю взгляд на его. Вот, именно они расплывались в улыбке. А глаза… Его глаза наверняка наполнялись животным желанием. Он упивался каждым криком своих жертв. Капли крови даже могли попадать на нежную кожу, на щетину, которую Хайд не всегда успевал сбривать вовремя.

[float=left]https://i.imgur.com/5kU39yp.gif[/float] — Дай мне шанс, — шепчу Эдварду в губы. Которые уже через мгновение накрываю своими. Они дрожат. Не уверена, что это отвращение. Страх. Быть раскрытой в своём желании жить, помнить, думать. И быть отвергнутой в них же.

Отредактировано Sarah Kendall (5 Ноя 2019 02:17:31)

+1

6

[status]Mr. Sandman[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/Hpk9thsDKKmDC/giphy.gif[/icon][sign]Mr Sandman, bring us a dream![/sign]

Что будет завтра...? Я не знаю, что будет завтра. Будешь ли ты настолько напугана, чтобы снова любить меня? Буду ли я настолько смел, чтобы позволить тебе жить без таблеток? Уйдешь ли ты от меня, как только найдешь ключ? Останусь ли я один, и скачусь ли я обратно в тьму без твоего взгляда? А, может. я, уже и там? Просто ты луч света, что хоть как-то радует меня? Может, я просто хочу, чтобы ты радовалась и принимала меня? А кем ты будешь без таблеток? Тем, кто ненавидит меня. Все вокруг ненавидят меня.. Ты просто станешь очередной, а ведь ты сейчас такая особенная, Сара...
Но Чудовище никогда не расскажет Красавице о своих истинных чувствах. Будет скрываться за мыслями безразличия, жестокости и бить ее снова и снова. Потому что это и была та любовь, которой он владел в совершенстве. Только такая любовь была ему подвластна. И что поделать, если пташка так быстро от любви устает? Отпустить ее на волю?..
- Завтра будет новый день, милая, зачем нам думать о завтра... - все, что срывается с моих уст. Разве она не должна быть благодарна за такой подарок? За то, что он позволит ей немного полетать вне клетки. Почему все нужно портить разговор о следующем дне? Я поднимаю на нее теплый взгляд. Просто пытаюсь понять без злобы, почему леди пытается заглянуть в глаза даренному коню. Она усмехается. Мне не нравится. Но я стараюсь не подавать вида. Все еще ее день, - Прошу, наслаждайся сегодня...
Но пташке недостаточно. Встает из-за стола и начинает молить о поблажке. Конечно же, она хочет подольше полетать. Почувствовать себя свободной. И я бы мог пойти на это, правда, я ведь не такое чудовище! Но я помню ее глаза. Помню ее взгляд, когда она узнала, чем я занимаюсь по ночам. И этот страх. Дикий, животный страх и желание убежать. Наркотический эффект прошел сразу же, мгновенно. Она все осознала. Стало страшно, и это попробовала вырваться. И я не дал. Я не смог отпустить. Потому что не могу без нее. Люблю своей идиотической любовью, которую научился показывать только так.
- Ты уйдешь от меня... - это было риторически, это было в пустоту. Сказано не в ее сторону, и не ей. Я понимаю, о чем она думает по утрам, когда рассеивается действие таблеток. Вижу это в ее глазах, словах, и той опаске, с которой она смотрит на меня. Сторонится, боится, прячет нанесенные раны. Ни одна нормальная женщина не останется со мной после такого. А без таблеток Сара станет такой. Постепенно. Я буду наблюдать за тем, как она оживает и вырывается. Я так не могу.
- Послушная, лучше, разве ты не понимаешь, что я не этого хочу...? - смотрю в ее запуганные глаза. Она так близко, и так запуталась. Просто не понимает, что происходит. Я плохо объясняю? Мне кажется, что я вполне доходчив. Оказывается, нет. Потому что все, что она говорит - чушь. Я люблю ее, она для него лучшая. Да, иногда она ошибается, но ведь и я тоже неидеален. Они вместе ошибаются. Они вместе становятся лучше. Разве нет? Разве их отношения не стали лучше...?
- Я хочу, чтобы ты была рядом, Сара. Ты нужна мне. - она просит о шансе так настойчиво, что моей голове становится больно и паршиво. Все вокруг меня кричит, и я близок к тому, чтобы сорваться но крик. Но я держусь. Держусь, потому что держу в голове, что это ее день, и что все те обещания, что я дал себе в голове перед зеркалом сегодня, должны быт выполнены.
А потом она целует меня. Так искренне и так несмело, как будто это был их первый поцелуй, невинный, который так и не состоялся. Наши губы аккуратно касаются друг друга, и я закрываю глаза, стараясь забыться. Я пытаюсь поверить в то, что моя жена говорит правду, но это так сложно. Как можно кому-то поверить, когда тебя все вокруг предают? И ты предаешь огню женщин по своему желанию? Согласитесь, места для маневра остается маловато.
Когда поцелуй заканчивается, я аккуратно кладу руку на ее щеку. Знаю, что она вздрогнет. Почти всегда наслаждаюсь этим, но сейчас тот самый редкий момент, когда что-то отзывается в груди болью. Это не ново для меня, но случается редко. Возможно, потому, что я редко позволяю себе думать о таком...?
- Моя жизнь будет невероятно пуста и темна без тебя. Я верю, что ты думаешь, что темнее быть не может, но ты не можешь представить, какой свет ты несешь в мою жизнь... - я, наконец, говорю вслух то, что долго держал в своей душе, в самой глубине, не давая вырваться. Вечно прячу за ухмылку и жестокость. Просто я только так умею, Сара.
- Если ты уйдешь, что от меня останется? А ты уйдешь... - грустно осматриваю любимое личико, - Любая трезвая женщина точно уйдет, - пожимаю плечами и отхожу. Не бью ее, не замахиваюсь, просто снова скрываюсь за своим углом. Редкий момент, когда Чудовище становится человеком и рассказывает о своих чувствах. И Чудовище потом пожалеет. И наверняка сорвет свои чувства на Красавице или на шлюхе из подворотне. Пока еще не решило. Но срываться придется долго.

Отредактировано Edward Hyde (5 Ноя 2019 03:55:21)

+1

7

Зачем думать о завтра? Конечно, ведь для Эдварда оно не изменится. Он может наслаждаться каждым мгновением своей жизни. Каждой секундой, что не проводит в бреду, а контролирует и запоминает. Если сам ни захочет обратного: одно выпить, другое принять. Помню, как мы на пару развлекались когда-то именно так. Когда у меня ещё был выбор. Когда мне нравилась эта дымка в сознании. Когда я сама просила у Эда новую дозу. Быть может, всё изменилось ровно в тот момент, когда попробовала завязать? Когда решила, что мне нужно несколько спокойных дней. Таких, которые бы запомнила, о которых бы было не стыдно рассказать в будущем.

Минутное помутнее, наваждение, за которое, по всей видимости, и поплатилась: я прозрела, узнала страшный секрет супруга, и после этого он уже не был мил со мной. Он не спрашивал, чего и когда я хочу. Лишь делал то, чего хочет сам. Пичкал лекарствами, пользовал молодое возбуждённое тело. Впрочем,  способно ли это тело хоть на что-то теперь, когда организм настолько отравлен?

Наслаждаться сегодня… — повторяю следом за Хайдом. Нет смысла с ним спорить, пытаться объяснить, что для меня значит завтра. Какая пленница, какая осуждённая на смертную казнь станет радоваться сегодняшнему дню, если знает — с первым утренним звоном колоколов её разбудят, выведут на площадь и отрубят голову? А я просто киваю. Знаю, что иного ответа муж не примет. Не поймёт. Не захочет пытаться. В его глазах я даже не жертва. Не жертва. У меня есть целый дом, уйма возможностей, если пожелаю об этом. Эдвард не откажет мне в покупке нового платья, туфлей, второго туалетного столика. Даже мольберта, если изъявлю желание рисовать, или беговой дорожки, если пожалуюсь, что располнела от вечного нахождения дома в кровати. Он сделает всё, что можно купить за деньги, которых у семейства Хайда полным полно, но не пойдёт на бесценный заветный шаг — не отпустит на волю.

Ты уйдёшь от меня…

В этот самый момент мой раненный разум, моя затравленная душа и подводящая память хватаются за давно позабытые ощущения, что тянут свои пыльные красные нити к воображаемой доске «расследований» в прошлое. В те дни, когда я безбожно искала что-то хорошее в Эдварде, несмотря на такое неприятное чувство, что сохранила в памяти надолго: нехватка кислорода, пока он держит пальцы на моей шее. Как мне хотелось тогда верить, что этот порыв — единичный. Что я затронула слишком глубоко потаённые обиды Хайда на брата. Стала катализатором того, что могло случиться в любой друг день и с любым другим человеком, оказавшимся рядом с Эдом. И это вовсе не делало его монстром. Не должно было. Пока ни оказалось, что он знает, куда выместить свою злость. И убивает несчастных юных созданий, которых прежде насилует.

Когда-то мне хотелось кричать от несправедливости. Кричать, что я здесь. Рядом. И какие бы грязные секреты ни хранил Эдвард, какие бы раны ему ни нанесла семья, он не должен проходить через это один, топить свою боль в алкоголе или жестокости. Часть меня и после хотела бы достучаться до мужа, но страх оказался сильнее. И вот он вновь передо мной такой… Откровенный? Простой. Человечный.

Я рядом, Эд, — напоминаю, облизывая губы, спешно пересыхающие от вечного волнения последние полтора года. — Не только из-за твоего секретного ингредиента, — нехотя оборачиваюсь к торту. Не люблю находиться к мужу спиной. Уже давно не знаю, что творится в его голове, и что случится, если позволю себе расслабиться. — Помнишь день рождения твоей матери? — напоминаю осторожно, ведь мне нужно зацепиться за светлую мысль, за то проявление доверия и понимания, что показала в роковой вечер. Не планирую вызывать у Эда очередной приступ злости, напоминая, как рука его брата касалась моей талии. Параллельно накрываю ладонь мужа, что коснулась моей щеки, пальцами своей. Чтобы вселить ему мысль: я всё ещё здесь. Я на его стороне. Относительно.

Я могла бы сбежать. Могла закричать на весь особняк. Я могла рассказать всем, что ты чуть ни сделал. Или просто уйти. Но я осталась, помнишь? — продолжаю, когда Эдвард уже замирает в дверях. — Я… Не знаю, насколько это было умно и правильно, но когда мы делали что-то правильное? — вновь усмехаюсь, приближаюсь к мужу ровно на шаг. — Наши пути бы никогда не пересеклись, не притягивай я к себе беды. Ты понравился мне. Правда понравился. И даже когда я смотрела в глаза человека, которым была почти что задушена, я хотела понять его. Хотела поверить, что он не такой. Что этого не повторится. И я решила остаться. Возможно, я просто сошла с ума? — мои пальцы касаются чёрного ворота мужской рубашки. Вновь облизываю губы. Осторожно заглядываю Хайду в глаза.

Кажется, я и правда сошла с ума. Зачем ещё стала бы открывать свою душу психопату? И, что ещё страшнее, верю во всё, что говорю. Оставила позади попытку убедить Эдварда в том, что могло бы меня спасти. В том, что он хотел бы услышать. Оказывается, на моих чувствах играть так легко. Один щенячий взгляд, одно признание в своих страхах, один проблеск того прежнего Эда, и вот я уже не думаю о том, как бы сбежать, а пытаюсь его понять.

+1

8

[status]Mr. Sandman[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/Hpk9thsDKKmDC/giphy.gif[/icon][sign]Mr Sandman, bring us a dream![/sign]

— Я рядом, Эд,
Рядом, как же. Я вижу все в твоих глазах. Я не такой глупый, как бы иногда хотел быть. Я смотрю в твои глаза. Я вижу в них ненависть, я читаю ее. Я знаю, что ты боишься меня. Даже могу представить, в какой именно момент твое мнение обо мне изменилось навсегда. И даже знаю, что чтобы я не делал, ты будешь смотреть на меня запуганно, несчастно.
А  я просто хочу, чтобы ты улыбалась. Чтобы ты улыбалась.
Мой секретный ингредиент, как ты его называешь, все, что у меня осталось.

Но я не скажу Саре об этом. Слишком много откровений за одно утро, слишком много. Я уже позволил себе перейти порог, и сейчас прячусь у двери в шкаф, как горбун за своими гаргульями. Такой же обиженный на жизнь, считающий себя уродом, недостойным к себе никакого другого отношения, кроме того, что есть сейчас. Жалею себя, и все равно смотрю в глаза ласточки, что умудряется продолжат петь о своей преданность.
Преданность. И откуда она в тебе?...
- Преданность.... - вдруг произношу я вслух слово из своих мыслей. Оно дается мне так тяжело, потому что я не верю в эту самую преданность, я догадываюсь, что это страх. И что в первый раз это тоже был просто страх. Но мне уже не удержаться. Сегодня не тот день, когда я просто назову это "страхом". Сегодня это "преданность". - Просто ты предана мне, а почему... Я не смог ответить себе на этот вопрос тогда между старых стен, под светом факела, не смогу ответить и сейчас. Тогда ты ничего не знала, не знала, куда я увожу барменш и девочек из бара. Ты обижалась, ты думала, что я изменяю.... Было бы лучше, чтобы ты думала так, Сара...?
Мне вдруг стало интересно. Потому что раньше я не особенно спрашивал. На самом деле тот миг, когда я рассказал мисс Джесс всю правду, был одним из самых лучших моментов в моей жизни. Потому что такой огромный груз вдруг упал с моего плеча... на ее плечи. И пока я не увидел страх в ее глазах, я думал, что мы просто продолжим жить дальше, упиваться таблетками, как и раньше. А я стал упивать ее. Снова и снова.
- Сошла с ума... - тихо повторяю за женой, что вновь оказывается близко к Чудовищу. Я просто молча осматриваю ее, пока она касается моей рубашки. И почему я думаю сейчас, что она играет? Логично, ведь я не подсыпал ей таблетки, их действие заканчивается, и очень скоро милая пташка наберется сил, чтобы вырваться наружу. И бросит меня.
Или не бросит...? Ведь она сошла с ума. Сошла с ума еще в этот вечер, когда я попробовал задушить ее. А, может, сошла с ума, еще и в вечер нашего знакомства, когда мы вместе напились таблеток? Как только она ступила на эту тропу вместе со мной?... Мне так хочется верить, что Сара останется со мной, несмотря ни на что. Что она будет рядом, и что будет любить меня и без таблеток.
Что, если я перестану ее подавлять, и улыбка станет более искренней? А не такой измученной и отстраненной?Что, если она начнет смеяться, не только потому, что я приказал, а потому, что сама хочет этого? Что если, ей будет хорошо рядом со мной? И что, если мой грязный секрет не разрушит все теперь, когда у нее было полтора года, чтобы привыкнуть ко мне такому? Таблетки помогали, но что, если уже достаточно?
Так много сомнений, так много сплетений. Я вспоминаю наш нежный поцелуй, мою руку на щеке, ее на моей, смотрю, как она касается ворота моей рубашки. И я вновь хочу ей рассказать, рассказать почему... Ведь так и не смог толком в первый раз. Не смог и тогда, когда она увидела, как я подмешиваю таблетки. "Чтобы ты улыбалась!" - тогда отшутился я, как гороховый шут. На самом же деле...
- Я рассказал тебе, кто я, и ты испугалась. Животный страх в твоих глазах был намного сильнее, чем, когда я пытался задушить тебя. Я испугался. Испугался, Сара. Твоей реакции, твоей боли. Разочарование, с которым, ты смотрела на меня. Ты мгновенно отрезвела, таблетки не помогли тебе забыться. Перестали действовать. Ты была готова бросить , убежать. Ты боялась меня.... - я сжал свои руки где-то в районе своего живота. Кулаки были такими сильными, что я чувствовал эту боль. Сегодня она отрезвляла, была приятной.
- Я не хотел, чтобы ты боялась меня. Чтобы ты ненавидела меня. Мне нравилось быть с тобой, такой легкой и прекрасной. Я люблю твою улыбку. Искреннюю и нежную, немного глупую, но такую очаровательную. Я не мог смириться с тем, что ты больше никогда не улыбнешься мне. Я не хотел видеть страх. Я так хотел вернуть мою принцессу... Мою счастливую Honeymoon... - еще немного, и я заплачу. От того, что болят руки, и от того, что болит душа. Это было невыносимо. Но я терпел. Я должен был. Это ее день. Это ее право узнать.
- Тогда я усилил дозу вдвое. И, Боже, как ты была счастлива! Ты обо всем забыла, ты была со мной, и нам снова было весело. И я решил, что эта дымка нужна нам обоим. Чтобы ты меня не боялась, чтобы ты меня любила, чтобы ты была моим ангелом...
Я вновь поднимаю на нее взгляд. Помню все слова, что она говорила мне сегодня, словно нож, прошедшие по моему сердцу.
-  Тебе не нужно становиться "лучше", "послушнее". Таблетки не для этого... - мои пальцы касаются ее пальцев на рубашке. Я аккуратно беру ее руку, подношу к своим губам и целую, - Они для того, чтобы ты не боялась меня. Чтобы ты была счастлива со мной. Я не хочу твоей ненависти, я боюсь твоей ненависти... Пожалуйста, Сара...
... услышь меня, пойми меня. Ты не перестанешь меня боятся, я же вижу. Твои глаза, все, что ты делаешь, когда снова открываешь глаза. Ты избегаешь меня. Пока не начинают действовать таблетки Ты Меня Ненавидишь. Я не выживу, если ты всегда будешь такой. Я так хочу сохранить твой свет. Я так хочу, чтобы ты светила для меня. Пожалуйста, Сара...

Отредактировано Edward Hyde (6 Ноя 2019 01:15:36)

+1

9

Преданность — синоним ли это страху? Мне кажется, нечто подобное имеет ввиду супруг. Видит во мне щенка, который уже несколько раз получал по лапам или сразу по заднице, и, возможно, он хочет снова пометить свою территорию, погрызть плинтус или хозяйские тапки, но знает, что получит за это. Этот щенок семенит рядом, внимательно смотрит своими глазами-бусинками на хозяина, слушает его и мягко гавкает в ответ, ластится. Он тоже рад, когда всё спокойно и хорошо. И не хочет быть снова побитым. Он предан хозяину, но лишь потому, что выбора не осталось.

Был ли этот выбор у меня? Предполагаю, что могла бы быть и смелее, знай, куда податься после побега. В конце концов, здесь меня кормят, есть стиральная машина и мягкая кровать. Если каким-то чудом смогла бы отвлечь Эдварда, убежать, в какую бы сторону поменялась моя жизнь? Нет, побег всё ещё не главная цель моей жизни, но никто не запретит представлять. Пусть он и кажется таким бессмысленным, особенно в моменты, когда искренне пытаюсь понять мотивы мужа.

Я не знаю… — признаюсь честно, и это откровение кажется мне самым безобидным за утро. Может ли Эд разозлиться, если не дам точного ответа, что лучше: считать его изменщиком или знать, что сама спишь с убийцей? — Я так хотела тебя понять… Хотела помочь. С каждым днём наша история становилась всё более глубокой и сложной. Это не было для меня одним лишь развлечением. И думать, что ты спишь с кем-то ещё… Скажи, кому будет приятно? Чёрт возьми, да вспомни даже себя, — я усмехаюсь. Так обречённо, что даже нельзя было бы обвинить в очередном упоминании того рокового вечера и танца с Генри Хайдом. У меня просто нет в памяти иных примеров.

Хотела бы я не помнить твоего признания и продолжать считать, что пропадаешь посреди веселья и уединяешься с кем-то ещё кроме меня для плотских утех? Это проще, не спорю. Плакать по тому, что я одна из, а не потому что твой муж убивает женщин… — отступаю к кровати, чтобы опуститься на самый край. Я ведь всё ещё человек и кроме чудодейственных таблеток мало чем питаюсь, а оттого и без них порядком слаба: спустя несколько минут стоять уже тяжело, хочется куда-нибудь опуститься. И продолжить свой завтрак чуть позже.

Ты никогда не спрашивал, почему, — я долго думаю, стоит ли говорить. Не станут ли мои слова причиной смены настроения Эдварда. И пусть сегодня мой день рождения, ведь и у мужа предел терпения есть. Не жду, что в эти двадцать четыре часа всё изменится настолько сильно. Эд может только пытаться, но и он человек. — Почему это так страшно. Ты признался в том, что убиваешь молодых женщин, Эдвард. Тех, кто охотно отдаётся в твои объятия, кто попадается тебе в клубах и барах. Чем я лучше всех них? — опускаю взгляд в пол. Я готова говорить только в случае, если не увижу взгляд супруга. Не узнаю, что этот разговор выводит его из себя. Иначе снова замолкну. Надолго, если не навсегда.

Я была такой же, разве нет? Мы познакомились в клубе, мы веселились всю ночь. Скажи, Эд, я должна была стать одной из них? — сглатываю комок волнения и слюну. Это вопрос, что волновал меня с того самого момента, как всё узнала. Разве люди боятся книжных героев? Ганнибала Лектера, фильм о котором готовы пересматривать раз в месяц? Даже какого-нибудь реального психопата, что давно сидит за решёткой? Каков шанс, что именно за тобой придёт этот «персонаж»? Но когда он сидит прямо перед тобой и признаётся в содеянном… Всё становится слишком реально. Слишком близко.

Я не… Не думаю, что ненавижу тебя, — наконец, нахожу в себе силы заглянуть супругу в глаза. — Со своего тринадцатилетия я отталкивала приёмных родителей, грубила им каждый день, посылала к чёрту и грезила мечтой поскорее убраться из дома. Я грубила младшей сестре, выталкивала из своей комнаты. Плач новорождённого младшего брата так меня бесил. Я была так зла, когда мою отдельную комнату решили превратить в детскую, поставить туда кроватку. Почему ко мне? Если у родителей есть своя комната. Порой мне так хотелось всех их толкнуть в стену, зарядить чем-то тяжёлым вслед или банально засадить нож в плечо. Я корила себя за эти страшные мысли каждую ночь, чтобы утром снова проснуться с ненавистью к семье. Ты думаешь, что я ненавижу тебя, но я скорее… Понимаю? Знаю, что заслужила лежать в какой-нибудь сточной канаве в окровавленной луже вместе с другими. Я ничем не лучше них. И каждый день я боюсь, что ты тоже это поймёшь. Что тебе надоест тратить всё это, — усмехаюсь, обводя руками комнату, имея ввиду и гардеробную, и завтрак, и всё, что здесь есть, не только в пределах одной спальни, но и за дверью, — на человека, которого проще убить. А потом найти кого-то нового, чистый лист. Кого-то весёлого и способного ничего не бояться без таблеток, — я так долго боялась признаться в этом себе. В том, что действительно держит рядом с Эдвардом — мы ведь похожи. Как и в том, чего я на самом деле боюсь — разочаровать его. Больше не быть любимой. Даже этой больной любовью.

+1

10

[status]Mr. Sandman[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/Hpk9thsDKKmDC/giphy.gif[/icon][sign]Mr Sandman, bring us a dream![/sign]

Думал ли я когда-нибудь, что смогу дрожать перед собственной женой? Смотреть ей в глаза и понимать, что я ничего не могу сказать, не могу ей противоречить, не могу ничего сделать. Я просто слушаю ее, замерев, как будто статуя без жизни, внимаю все, что она пытается мне сказать, и понимаю, что бессилен. Кажется, еще немного и меня начнет качать как болванчик из стороны в сторону. Моя очередь чувствовать себя игрушкой, неваляшкой. Моя очередь протягивать ей ниточки. Пожалуйста, дорогая, возьми...
- Я тебе не изменял никогда... - как будто это может что-то изменить, говорю я, смотря в пол. Конечно же, я не потерял ее полностью из виду, вижу ее ножки, но это мой максимум. И, кажется, я готов с этим смирится, - Не изменял тебе осознанно, конечно. То, что происходит в момент убийства остается в нем. Но другие девушки меня не интересовали только с целью секса, или какого-то нового тепла, уюта, комфорта... Мне никогда не нужно было это. С тех пор, как ты появилась в моей жизни, я понял, что ты являешься той самой, которая всегда будет рядом со мной... Просто потому что ты другая...
Мои слова как будто пророческие. Потому что дальше мой светлый ангел начинает рассказывать о своих страхах, вещает свою историю. Я понимаю, почему находится рядом со мной страшно. Я - серийный убийца-насильник, ничего не мешает мне, казалось бы, однажды пересечь грань, и причинить Саре такие же увечья. Как объяснить мне, что в моем уме все немного по-другому? Что, когда я смотрю на нее, мой разум очищается каждый раз, ровно как и в тот вечер в темном коридоре. Я просто не могу ее убить. Потому что не хочу. Хотел однажды, ничего не получилось, и я решил, что не буду пытаться больше. И решил верно. Но она не поверит в это. Не поверит, потому что только его больная голова может понять то, что происходит внутри.
К тому же, ей, наверняка, страшно жить рядом со мной, и знать, кто я такой еще и потому, что она не может обратиться в полицию, не может сдать меня. Я даю ей такое количество таблеток, что в ее бедном и несчастном мозге уже давно должно было смешаться хорошее и плохое, верное и не слишком. Под действием таблеток она так пассивна, что даже при виде полицейского ничего не сможет сделать. И именно поэтому я так спокойно хожу с ней рядом во время выходов в город. Я уверен в своей безопасности. И это ужасно. Должно быть, именно это и съедает ее.
.. кажется, я готов услышать эти два варианта. Принять их, согласиться с ними. Я даже уверен, что она заговорит о первом, и так и случается. Но те слова, которые она подбирает, та интонация, с которой она говорит, заставляет мое сердце сжаться. И вновь на моих глазах появляются слезы, которые я уже никак не могу сдержать. Точно также, как и не могу удержаться на месте. Я бросаюсь к ней в порыве, что так легко перепутать с гневным, но при этом не хочу причинить ей боль, даже не думаю об этом. Оказавшись рядом с возлюбленной, падаю к ее ногам, и беру за руки. После этого смотрю в любимые глаза. Сейчас она видит мою слабость, видит мои слезы. Мне осталось только надеется, что она поверит в мои слова:
- Как ты можешь так говорить о себе...? Как ты можешь так ненавидеть себя, моя любимая? Это таблетки сделали это с тобой? Это я сделал тебя такой...? - голос дрожит, а слезы уже невозможно сдерживать. Только сейчас я начинаю понимаю, что я натворил, и во что превратил эту когда-то сильную и волевую девушку, что могла осушить три шота подряд, выбить с ноги дверь в бар, и завести машину с помощью ключа от номера мотеля. Где же эта бестия? Что я с ней сделал? Куда я ее спрятал...?
- Ты никогда, никогда не была похожа на тех девиц, которых я встречал на своем пути. Они все - пустые, никчемные игрушки, которые думают только о том, перед кем бы развести ноги в этот раз в надежде на телефон последней модели. У них нет цели в будущем, их словарный запас равняется пятидесяти словам, включая предлоги! Как ты можешь даже пытаться сравнивать себя с ними?! Ты - мой светлый ангел, моя душа, что же ты такое говоришь...
Я злюсь, но злоба эта направлена только на меня самого. Впервые за долгие годы ко мне постучалось осознание, прошло в мою голову, и уселось на мягкое кресло, плотно свесив ноги. Я перестаю понимать все, что происходит вокруг, перестаю осознавать реальность, и только ее рука, что я удерживаю сейчас, помогает мне не переступить грань. Я так хочу направить свою злость и ненависть куда-нибудь вдаль. Так хочу вырваться, пойти в бар и найти шлюху, чтобы доказать ей в переулке, что она не имеет ничего общего с чудесной женщиной, которую я имею честь называть своей женой. Я хочу броситься в этот омут прямо сейчас, но держусь. Держусь за ее руку. И остаюсь здесь. В этом проклятом месте. Там, где я заслужил быть.
- Мы с тобой так похожи, Сара... Обиженные родителями, ушедшие от их контроля, чтобы не мешать их счастью. Мы, как будто, живем на соседних страницах книги, что читают взахлеб, поэтому еще такие потрепанные. Ты всегда будешь откровением для меня. Моим откровением. Ты - самый осмысленный человек в моей жизни. Мой человек. Моя любовь.
Я нахожу в себе смелость посмотреть на ее лицо. Хочу в глаза, но не уверен, потому что слезы полностью застилают мои глаза сейчас. Пусть она смотрит на меня настоящего. Она как раз та, перед которой я ничего не стесняюсь и не боюсь. Моя душа.
- Мне не нужна другая девушка, я никогда не устану заботиться о тебе, думать о тебе, любить тебя. Ты нужна мне, Сара...
... наверное, это и хотят слышать в свой день прекрасные леди, да? Наверное, именно этого они и достойны, Эдвард ...

+1

11

Не хочу этого слушать, не могу. Мне противно от слов Эдварда. От его взгляда на всё это: что якобы насилие перед убийством — совсем не измена. Трахнуть какую-то незнакомку с низкой социальной ответственностью, чтобы после сжать её горло до хруста и сбежать. Часть меня назвала бы это «лёгким» бдсм. Развлечением и сущностью Эда, которые не может проявить рядом со мной. И от этой части себя мне даже противно. От того, что разум отчаянно хватается за остатки тёплых чувств и ревность. Что сейчас куда больше позволяю себе и хочу думать об этом страшном слове — измена, а не том, что мой муж — насильник и убийца.

Всё, что могу: слабо качнуть головой. Супруг, опустивший взгляд к полу, не увидит этого, и я пользуюсь моментом, позволяю себе мысленно выдохнуть хотя бы немного. Не скрывать отвращения на лице всего на мгновение. Чтобы после чуть повернуть голову, к окну. Тяжело вздохнуть. Не стану спрашивать, что именно изменилось в жизни Эдварда «с тех пор, как я появилась». Перестал ли он убивать? Мучить несчастных женщин? Упиваться содеянным? О, с какой гордостью и возбуждением в голосе и на лице он рассказывал мне о своих достижениях… И это было не просто после знакомства. Тогда мы уже были женаты.

Тошно до слёз от того, кем я стала. От того, что с каждой секундой всё больше цепляюсь за мысль об этих несчастных «изменах». Пытаюсь представить, что Хайд испытывал в момент овладения доступными продажными телами. Могли ли они дать ему что-то такое, что не смогла я? Как вообще могу думать об этом? Как?..

- Эдвард… - хрипло шепчу, стоит ему оказаться так опасно близко ко мне, упасть к ногам и расплакаться. Признаться честно, с первым же шагом супруга я понимаю, что сделала что-то не так. Готовлюсь получить пощёчину, пару таблеток прямиком в глотку или что-то похуже. Вздрагиваю, но ожидания не оправдываются. Эд сейчас выглядит не менее разбитым, чем я сама. Словно это его опаивали столько месяцев, словно это он — жертва обстоятельств и психопата-сожителя.

В моей голове такой кавардак, — признаюсь наперевес грустному смешку, что вылетает из горла, — но я уже давно думаю об этом… Виноват ли ты в том, что живёшь так, как привык? Как хочешь и можешь? Виновата ли я в том, что этого не разделяю?.. — плавно опускаюсь, касаясь прохладного пола коленями, и осторожно выпускаю свои пальцы из чужих, чтобы после неуверенно коснуться ими щёк Эдварда, обхватить его лицо, разбитое морально. — Цель… Какая цель может быть у меня теперь? — вновь усмехаюсь. — Когда каждый день — это борьба с реальностью? С таблетками, — делаю паузу, чтобы облизать пересохшие ото всего этого волнения губы, отвести взгляд немногим в сторону от собеседника.

Ты ведь знаешь, когда-то я хотела петь… Не было ни единого бара на пути, где бы не выступила, — улыбаюсь этим воспоминаниям, что ещё не успели ускользнуть от меня, но уже превратились в несбыточные мечты. — Я сбежала от родителей, чтобы петь. Чтобы жизнь не прошла мимо, чтобы не оказаться запертой в четырёх стенах книжного магазина, вечно за прилавком, в смертной тоске. А теперь… Я заперта здесь, — продолжаю шептать. Так тихо и неуверенно, прекрасно осознавая, что любое неверное слово может сделать пленницей вновь. Вызвать гнев Эдварда. — Я хочу жить, Эдвард, — большие пальцы задерживаются на нижних веках мужчины, чтобы смахнуть слезинки, чтобы ему помочь. Ловлю себя на мысли, что половина жертв моего мужа могла говорить точно так же перед самой смертью: я хочу жить.Я хочу дышать полной грудью и ощущать свободу, — сама не замечаю, как оказываюсь ещё ближе к Хайду, шепчу ему уже куда-то в область губ.

Я хочу снова петь, Эдвард, а не кричать, — его момент слабости даёт мне чуть больше уверенности, что можно поделиться своей. Я искренна в своих словах, в действиях, хотя вот на слёзы, наверное, этим утром совсем не способна. Слишком много выплакала за прошедшие полтора года. — И я хочу, чтобы ты вновь слышал этот мелодичный голос, в который однажды влюбился… — могла бы чуть больше задумываться о том, что стоит сказать. Могла бы попробовать найти ответы в душе: а хочу ли в ответ заботиться о муже, думать о нём и любить его, нужен ли он мне так сильно, как, считает, ему нужна я. Могла бы. Но вместо этого предпочту быть собой. Не той, кем быть было бы удобнее, безопаснее. Просто собой.

+1

12

[status]Mr. Sandman[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/Hpk9thsDKKmDC/giphy.gif[/icon][sign]Mr Sandman, bring us a dream![/sign]

- Ради всего святого, зачем тебе вообще разделять это....? - я искренне не понимаю. Так искренне, что готов кричать на нее, срываться на нее, делать все, чтобы она поняла и услышала: во всем, что сейчас происходит, нет ни капли ее вины. Это я тут Чудовище, я тут виноват. Моя вина. Моя. Как сильно спутано ее сознание. Только сейчас понимаю. И, кажется, только осознаю, что ничего не смогу сделать сегодня. Потому что в ее голове все еще происходит бардак. Бардак, который я так тщательно устраивал последние годы.
- Тебе не нужно разделять мои интересы, Сара... - твержу я, смотря в ее глаза. Кажется, в них сейчас отражается все горе мира или только мое личное горе? Нет, не только мое. Наше. И как бы это не было грустно, именно это горе было у нас общим. И именно за него мы могли цепляться. Карабкаться по этому стволу ненависти и совместной боли, чтобы выходить на новый уровень, подняться на ступень выше, стать ближе, - Я люблю тебя как раз за то, что ты не являешься мной. Ты на другой стороне. Ты помогаешь мне не сойти с ума. Ты нужна мне такой, какая ты есть... Как жаль, что я позволил тебе забыть об этом... Как долго я жил в иллюзии того, что у нас все отлично, что мы идем по верному пути... Мы ведь никогда не шли по этому пути, не так ли, Сара...? Мы перестали идти по нему в тот день, когда я дал тебе таблетки впервые...
... и в подтверждении своих слов, я слышу следующие слова своей жены о том, какой бардак творится в ее голове. Ежедневная борьба, которую сам мужчина и запустил. Он, конечно же, об этом не думал. Вообще редко думал о ком-то, кроме себя и своих нужд. Окружал свою жену всем тем, что она просила, а за это опаивал таблетками долгое время. И теперь, когда она ощущает себя птицей в золотой клетке, совершенно не знаю, что делать, чтобы моя колибри вновь смогла порхать. Ужасно. Жутко. Доводит до исступления.
- Я хочу жить, Эдвард, Я хочу дышать полной грудью и ощущать свободу. Я хочу снова петь, Эдвард, а не кричать.
Слышу ее голос, чувствую дыхание и прикосновение. Я так хочу быть уверенным в себе настолько, чтобы поверить в ее слова с первого звука, с первого прочтения. Ведь так хочу сделать ее счастливой, так хочу, чтобы она улыбалась. Я хочу, чтобы Сара пела. Давно не слышал ее прекрасного голоса, того, что так влюбил меня. Не слышал потому, что, очевидно, под таблетками она вообще не испытывала никаких чувств и желаний. Петь ей не хотелось. А я вечно был занят чем-то другим. Не мог же я просто попросить свою жену спеть... Мне же гораздо более мелодичным был голос шлюхи, что умирает в моих руках, чем ее родной голос. Самому противно.
- Я тоже хочу, чтобы ты пела, дорогая... - шепчу тихо, смотря в любимые глаза. Мне нравятся прикосновения, я поддаюсь им, слегка трусь о ее руку, как мартовский кот. Я так хочу дать ей свободу, что сжимаю собственные пальцы где-то за спиной. Они хрустят до боли. Я борюсь с собой. То, что я сейчас хочу сказать, слишком нетипично для меня. Пожалуй, это один из самых сильных моментов в жизни. Когда я должен себя сломать, через себя переступить, и попробовать поверить, что все вокруг не так хреново, как кажется. Что любимая женщина не отвернется, не бросит, не предаст. Не станет бегать от него, как от прокаженного. Не позвонит в полицию. Нужно просто попробовать, Эдвард. Мир не такой однобокий, как может показаться. Не все вокруг ставят цель унизить тебя, обидеть и бросить. Отобрать все, что тебе дорого. Ты ведь не веришь, что Сара на самом деле может поступить с тобой так...
- Давай попробуем научиться жить без таблеток... -  и пусть мой голос дрожит, и пальцы рук снова хрустят, я все же говорю это, поднимая взгляд на Сару, - Я не хочу больше причинять тебе боль ни физически ни морально. Травить твой организм, давить твой рассудок, касаться тебя против твоей воли, запрещать тебе ходить куда-то одной, общаться с подругами, петь... Я не должен поступать так. Ты - не мое домашнее животное, ты - моя жена. Ты - не вещь. Ты - человек...
Мне так хочется спрятаться, убежать. Все происходящее вступает в разрез с моими суждениями, со всем, во что я привык верить, и как привык поступать, но я должен стараться. Я люблю эту женщину. Я хочу, чтобы она была рядом. И не потому, что концентрация таблеток в ее крови достиг предела, а потому, что она сама хочет этого. Я должен ей помочь снова захотеть любить меня....
- Полагаю то, что я делаю, повлияло на твой разум больше, чем мы можем представить... Я могу записать тебя на прием к специалисту, он поможет тебе избавиться от зависимости... От всех, от которых ты сама пожелаешь...
... и да, под одной из них я имею себя. Здоровыми наши отношения уж точно не назовешь...

+1

13

Ну, как же, — усмехаюсь наперевес своему же всхлипу. — У супругов должны быть общие увлечения! Они пытаются понять друг друга и стать частью хобби другого… Но это хобби, твоё хобби — оно точно не для меня, — я боюсь таких откровений. Конечно, боюсь. И хотя не говорю прямым текстом супругу, что его «хобби» — это бесчеловечно и омерзительно, кроме того, незаконно, достаточно одного того, что не хочу иметь ничего общего с этими убийствами. Если с ужасом представляю Эда подобными вечерами, то однажды увидеть его злодеяния наяву… Наверное, боюсь такого дня не меньше, чем продолжить сидеть на таблетках, которые осточертели.

Помогаю?.. — хочется усмехнуться, ох, как же хочется! Всё это время Эдвард буквально пытался свести с ума меня, опаивая своими волшебными лекарствами послушания, но переживал, как бы самому остаться в здравом уме? Смешно до тошноты и кома из смеха, что застревает посреди горла. Вмиг мой страх и даже какое-никакое сострадание сменяются гневом, который, сделав глубокий вдох, стараюсь приструнить. Двух Хайдов, слетевших с катушек, этот дом явно не переживёт. А мне, впервые за столько месяцев начавшей видеть всё в проясняющейся и не таком обезумевшем свете, так сильно хочется кричать, что не передать словами. Как бы парадоксально оно ни звучало.

Так почему же, Эдвард? Почему ты так противоречив и несправедлив ко мне? — мои ладони продолжают скользить по щекам супруга. В безнадёжное подтверждение того, что всё ещё слушаю, пытаюсь понять и поддержать мужчину. — Ты хочешь, чтобы я была собой, но подавляешь эту натуру таблетками… — на губах мелькает слабая и грустная улыбка. Было ли у нас когда-то «всё отлично»? Не совру, если скажу, что мне так казалось. Некогда отношения с Эдом были самым светлым, желанным и лёгким, что я впустила в свою жизнь. Казались новым шансом и лучиком света, который, думала, не заслужила. Во что это всё превратилось? Достаточно бросить взгляд на заплаканную супружескую пару, в которой есть маньяк и трясущаяся «жертва», чтобы понять — ничего хорошего не вышло.

Сдержать поток слёз становится ещё тяжелее, когда невольно возвращаюсь мыслями к тем счастливым дням в барах по всей стране. Где была самой настоящей и живой версией себя, вкладывающей в новую песню всю душу. И неважно, что текст был придуман кем-то другим. Я бы могла внести это в список своих талантов, подавай куда-нибудь резюме или просто от скуки — умение подобрать композицию, в которой бы увидела своё отражение, смогла спеть так, словно прожила день из каждого текста.

Попробуем?.. — не верю своим ушам. Не уверена, что расслышала верно, ведь с головой погрузилась в воспоминания. Все слова сейчас кажутся мне излишними, они не передадут и малой части того удивления, недоверия и, наверное, облегчения, что испытываю. А ещё легко могу ляпнуть что-то не то и всё испортить. О, я это умею. Сколько раз настроение Эдварда может меняться за один разговор, где мне, то ли по неопытности семейной жизни, то ли по природной глупости, достаточно вбросить парочку колких фраз.

Поэтому сегодня, услышав его такое желанное и такое пугающее своей реальностью предложение, я могу лишь позволить себе улыбку. Склонить голову набок и провести подушечками пальцев по скулам супруга. Постараться не думать об этих отвратных слуху словах — домашнее животное, вещь. Ведь он пытается извиниться. Как умеет.

Психолог? — уточняю, смахнув пару последних слезинок с нижнего века Эда, чтобы после вспомнить о собственных заплаканных глазах и обтереть тыльной стороной ладони. — Если это необходимо… И нам поможет, — соглашаюсь кивком головы. — Эдвард… — вновь обхватив ладонями его лицо, заставляю взглянуть на себя. — Ты мой муж. Что бы это ни значило. И если ты думаешь, что цель выздоравливающей Сары Джессики Кендалл — избавиться от мужа… Будь мы сейчас на телевизионном шоу, поверь, миллион ты бы не выиграл за этот ответ, — усмехаюсь. Поведение, присущее обычным парочкам в подобной ситуации, мне кажется, не для нас. Я не стану твердить Хайду о вечной любви, о столь сильных чувствах, что держат нас наплаву и не позволят оставить его одного. Я бы хотела попытаться. Да, пожалуй, я бы хотела остаться. Но к чему оно приведёт? Покажет лишь время.

0

14

[status]Mr. Sandman[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/Hpk9thsDKKmDC/giphy.gif[/icon][sign]Mr Sandman, bring us a dream![/sign]

- О,дорогая моя Сара. Свет мой. Если бы я только мог ответить тебе, почему так много противоречий в моей голове, почему я не могу поверить никому, никому доверится. Я жил ложной надеждой на то, что если могу дать тебе спокойствие, подавляя возможность бояться меня, то жизнь наша станет легче. Глупый и эгоистичный Эдвард, который не видит ничего дальше собственного носа. Я жил иллюзией, питался иллюзией. Именно это чувство твоей защищенности от моей правды, от боли от знания моей правды, давало мне возможность вставать по утрам, и начинать новый день в ненависти. Если бы я только мог думать о ком-то, кроме себя... Хотя бы о тебе, о человеке, который всегда мне помогал...
... я понятия не имею, как сказать Саре обо всем, что происходит в моей голове. Как разъяснить ей, что это именно мысли о ней помогали вернуться домой, отмыться от крови, и пытаться, хотя бы просто пытаться вести мирскую жизнь. Я сорвался бы уже давно. Наверное, еще до того, как рассказал Саре о том, кем являюсь. Я сорвался и уже не смог бы остановиться. Убивал бы снова и снова, не останавливаясь, чтобы однажды быть пойманным с поличным. Прямо на месте преступления с очередной жертвой на своих руках. Я был так близок к этому. Я каждый раз хожу по грани. Сжимая одно горлышко, сам не замечаешь, как думаешь о большем. Почему бы не вернуться в бар, не взять еще одну, не сделать с ней тоже самое, а, может быть, даже и хуже. Почему бы и нет?
И как ни странно в этот момент именно лик Сары приходит мне в голову. Почему не раньше? Не знаю, не задумывался, не думаю, что когда-нибудь смогу дать ответ. Но именно в момент, когда я близок к срыву, она появляется и смотрит на меня так грустно, отчаянно. Вот-вот заплачет. И тогда я невольно возвращаюсь в те коридоры дома, где так и не смог ранить ее. Потому что люблю. Потому что она нужна мне. И я нужен ей. Я нужен ей рядом, чтобы поддерживать, чтобы пытаться создать семейный очаг. У меня была Сара. Я мог остановится. Я мог сказать себе "Хватит", пусть и не с первого раза.
Я всегда возвращался домой, мылся в душе так тщательно, чтобы она не почувствовала запах, не увидела следы. Только теперь понимаю, что она всегда знала, что никакой я не чистюля, и что провожу время в ванной, чтобы скрыть следы преступления. Таблетки помогали ей молчать? Не чувствовать? Я этого так хотел. Чтобы она не чувствовала, чтобы не боялась, чтобы не думала, что я - монстр. Но, как и всегда, я стал им. Главный злодей в истории. Чудовище, Красавица которого хочет убежать. Убежать хотя бы мысленно. И я, по всем канонам сказки, должен позволить ей сделать это. Потому что даже в Чудовище было что-то хорошее. Красавица его полюбила, верно? Было же за что..
- Мы попробуем пойти к психологу. Я запишу тебя на прием. Тебе нужно выбираться из этого состояния. Из того, что я с тобой сделал. И ты вольна сама выбирать решение, пусть оно будет трезвым и здравым, а не решением под таблетками. Я лишил тебя слишком многого, мисс Джесс. Не хочу больше смотреть, как ты дрожишь, при виде меня. Я уже слишком многое проиграл. И это намного важнее, чем деньги. Это - твоя любовь, твоя вера, и надежда на то, что я могу оказаться хорошим человеком в твоих глазах. Достаточно, ты не считаешь? - возможно, я звучу грубо. Пусть так и будет. Но я грублю не ей, и Сара должна это понимать. Самобичевание было одним из моих коньков, и сейчас, когда я являюсь раненным в сердце зверем ненавидеть себя стало во много раз проще.
Я встаю с колен, отпускаю руки жены и отхожу от нее, чтобы взять в руки телефон, что лежит на столе. Как будто я знаю, куда звонить, и у кого спрашивать номер семейного психолога. Как будто я не знаю, что мое любимое семейство ответит: "Никакой психолог не поможет, разводитесь сразу!". Реальность была такова, что ему было даже не у кого спросить, кроме Интернета, что как всегда предлагает сотни вариантов, с которыми нужно было ознакомиться, прежде чем что-то выбирать. И я бы предпочел заняться этим один, но не хочу оставаться в другой комнате. Волны самобичевания снова накроют меня, и тогда уже психолог понадобится мне. А ведь мы собрались здесь, чтобы помочь Саре...
- Давай выберем психолога вместе...?  - как-то уж очень тихо спрашиваю я, поднимая взгляд на жену. Мне так хочется, чтобы она не отказала мне, потому что хочет этого, а не потому, что боится, что будет, если она откажет своему мужу-тирану. Не слишком ли многого я хочу...?

0


Вы здесь » Chicagoland » Архив эпизодов » ванильный тортик