«Ученые говорят, что люди хуже переносят жару, чем холод, и каждое лето я соглашаюсь с этим. Но стоит прийти зиме и хорошенько задубеть на морозе, как мое тело оспаривает предыдущее соглашение.» © Мигель Грейс
А днем они надевали непроницаемую маску, периодически ставя спектакли на показательных встречах семейств. А как играли они свои роли для публики! Ненависть в глаза днем и сладостные вдохи ночью. В этом что-то было. Нельзя было скрывать отношения вечно и надо было обрывать все связи, как бы больно по итогу не было. Это было нужно, это было просто правильно. Последняя встреча, последняя ночь - такая страстная и сладкая. Вся ночь была только их, а под утро Бенжамин ушел, как ранее и договаривались они, даже нет, Бэн убежал. Убежал так далеко как мог, чтобы не провоцировать самого себя, чтобы наркотик в виде Лакки не поманил назад. А девушка была вынуждена встречать утро в кровати, в одиночестве. читать далее...
Декабрь, 2019 год
-10...+03 || NC-21
Natе | Alice | Rick | Ty

Chicagoland

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Chicagoland » Архив эпизодов » hey, kiddo


hey, kiddo

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

HEY, KIDDO

https://66.media.tumblr.com/47ff3b7ffd59139def3750cd6b1a9b90/tumblr_ortajxqW1h1wpewdmo1_500.gif

PAUL GREEN & ALEXIS WALSH
▼▼▼
Когда какой-то человек становится для тебя практически отцом, а потом внезапно пропадает, ты, конечно, будешь опечален.
А когда этот человек вдруг вернется из мертвых и даже не сообщит тебе, ты, несомненно, будешь в ярости.
И только потом начнёшь искать причины такого поведения.
▲▲▲
▼▼▼
End of February, Walsh Apartments
▲▲▲
▼▼▼

--

+1

2

Иногда люди слушают радио.
более того, даже не так уж редко, случается. И люди, и Пол, и вот не такой уж примечательный факт. В тот день Пол не только его слушает, но даж едва не врезается в ближайший столб, машину, честно говоря, он не слишком придирается на тот момент на тему куда же стоит въехать.
Просто есть голоса, которые узнаешь из тысячи. Для совсем тупых: есть звуковая подпись. Новая песня давным давно пропавшего исполнителя. Новая песня Лекса Уолша.
Пол думает, блять.
Пол думает, блять, докатились.
Галлюцинации.
Чем, блять, еще ты это объяснишь.

А потом проверяет телефон, почту.
Ничего удивительного, там нихуя нет.

Он набирает потом Энди и говорит: пиздец. Пиздец. Радио такое веселое, знаешь. Послушай. Послушай, погугли, а потом, будь любезен, скажи, какого. Черта?

• • •

Звонок, письмо, не отчеты каждую пятницу, день, неделю, год месяц — хотя бы один звонок, смс, письмо, чертовы соц сети. Это так сложно, да? Пиздец, сложно, — думает Пол, и игнорирует то, что его настолько разносит на эмоции, что мама не горюй. Пиздец, а ведь его только попустило.

А вот оказывается — что вот ни разу нет.

Пол вовсе не думает, что это немного эгоистичное появление на таблоидах.
Пол разве что думает, что ты эгоистичное ебанное хуйло и хуеет нахуй… намного удивляется. Шок, отрицание, охреневание. Он не особенно вчитывается в порядок. Он просто пытается хоть немного что-то понять, ну, кроме того факта, насколько человеку на тебя откровенно пьет, в перерывах поглощает алкоголь и вовсе не чувствует себя пятнадцатилетней девочкой-истеричкой, когда на вежливом матерном интересуется у тех, кто знает, что за херота.

А ничем цензурным это не назовешь.

И в нем вовсе нет такой детской чертовой наивной надежды, что раз объявился на радио, то и с ним как-то свяжется. 21-й век, уйма возможностей, соц.сети, телефоны, концерты и агенты, в конце концов. Может, слова подбирает. Может думает, что де как-то неловко.

Где-то через неделю окончательно попускает.

Не вопрос, какого черта, но вот все остальное.

Еще через пару дней он находит адрес и смотрит на него как на какую-то ядовитую змею, которую переехали раз пятнадцать грузовиком. А потом думает «пиздец» и заказывает билеты, и берет машину. Представляете, так и не отпускает.

Три, чертовых, года.

Когда он все же вытаскивает себя из машины, когда он подъезжает, когда он делает то, чего делать определенно не стоило, он до последнего момента думает, что случится что угодно. Ему скажут, что адрес не тот, что таких не проживает, что он умер и это старая запись, что НЛО только что упало на дом, и здесь теперь кратер.

Что угодно, но вот не дверь ему откроют, не кто-то знакомый.

Но жизнь ироничная сука.

Ему открывают.

Он секунд пять, десять вглядывается, а потом почти издалека отмечает, что о, да, знакомое лицо. О, да, сжатый кулак – летит прямо по нему, по лицу, снизу вверх. Лекс учил, к слову. Удивительно не смешно. Удивительно реально.

— Какая пиздец неожиданная встреча, — говорит Пол.

— Давно. Не виделись.
Ровно с того момента, как ты проебался без прости прощай, с того, как не соизволил написать, хотя бы сейчас.

Рад, что с тобой все в порядке. Дай бог, ненадолго. Со мной вот не все, не поверишь. А ведь было, совсем недавно.

Отредактировано Paul Green (12 Авг 2019 14:33:05)

+1

3

В его прошлом ровно одно событие, которое он не хочет вспоминать ни под каким предлогом.
В его прошлом есть период, когда боль захлестнула с головой и заставила захлебываться в собственном отчаянии.
Но это всего один момент, остальные были если не хорошие, то более-менее сносные.

В его прошлом есть люди, которых не стоило забывать.
Он и не забывал. Он всегда помнил и всегда был благодарен этим людям за то, что они просто есть. За то, что когда-то они были рядом.
Только вспоминая прошлое, он неизменно возвращался к тому событию, которое разорвало его на части, разбило на тысячи куском, уничтожило жизнь.
Поэтому Лекс предпочитает не вспоминать.

Предпочитал. Потому что за считанные месяцы его закрутило в урагане и выкинуло куда-то на берег, где есть жизнь. Его прошлая жизнь. Почти. Сама собой написалась песня, само собой появилось желание жить, сама собой случилась ротация на радио и интервью там же. Все само собой. Алексис решил для себя, что он тут не при чем, оно само, а он просто плывет по течению. Так было проще. Ничем другим эту вспышку вдохновения объяснить он не мог.
Но прошлое всегда будет ходить за ним по пятам, настойчиво стуча в его череп, дожидаясь ответа сонного мозга.

Лекс открывает дверь и замирает на пороге. На него смотрят до боли знакомые серо-зелёные глаза, и в этих глазах не просто недовольство, в этих глазах - слепая ярость, негодование, обида.
И облегчение.
А в кулаке - вся ненависть за мнимое предательство.
Когда тебя бьют в челюсть - это больно. Когда после удара кулаком инерция ведет твоё лицо прямо в стену - это тоже больно. Когда ты сползаешь по этой стене на паркет, тебе уже плевать, потому что зрение подводит и ты видишь только белую пелену перед собой.
Недолго. Всё восстанавливается быстро, и вот ты уже чувствуешь во рту железный вкус крови, потому что прикусил собственный язык.
— Какая пиздец неожиданная встреча.
Действительно неожиданно. И приём весьма тёплый. Отточенный, чёткий. Алексис вытирает окровавленную губу и поднимает взгляд.
Он вырос. Боже, как же он вырос, как повзрослел, как вытянулся и как похож на молодого парня, а не на тщедушного подростка.
Лексу стыдно. Он ведь бросил всех, потому что ему было хуево, он хотел сдохнуть, и совсем не нуждался в поддержке. Поддержка была бы бесполезной. Но он совсем не подумал тогда о том, что кто-то будет искать его, кто-то будет переживать, кто-то будет сходить с ума.
Не только пацан. Но пацану досталось больше всего.
— Давно. Не виделись.
— Три года, — уточняет Лекс и поднимается на ноги. Голова чуть кружится, но не настолько, чтобы терять ориентацию в пространстве. Уолш отходит в бок, пропуская Пола в квартиру.
Без лишних слов. Всё и так понятно. Или не всё. Закрывая за парнем дверь, Лекс направляется на кухню и достаёт початую бутылку бурбона из барной стойки.

+1

4

— О, ты помнишь, — он даже не прячет язвительность из голоса. Делать что-то, чтобы она появилась, впрочем, тоже не приходится. Она справляется. Заебись справляется, куда уж там. Пол думает, что вот, надо же. Почти в юбилей встретились. Выпить, отметить, заехать по лицу еще раз. Заехать бы — но то ли не успевает, то ли вот. Черт знает, что после вот.

А потом теряется, потому что все. И знать не знает, что под все понимает. Да нет, господи, все пошло не так уже и куда как раньше. Да, нет. В голову такая херня лезет.
Он знать не знает, когда это раньше начинается.
Тогда, когда проходит за тем, кого когда-то знал, считал, что хорошо это делал. Или вовсе те три года назад.

Закрывает дверь за ним, а не перед. Удивительно.

Проходит, а пол не рушится, НЛО сверху тоже не падает. Невероятно.

Пол борется с соблазном взять бутылку и — не то разбить о его голову, не то выпить залпом, алкоголь — это неплохо. Кому он врет, конечно, второе. Пиздец.

Эй, только себе нальешь или предложишь, наставник?
Пиздец, ты живой. Пиздец, Лекс. Пиздец. 

Он чувствует себя сюрреалистично, пока Лекс просто стоит, ходит, двигается. Достает алкоголь, ходит вот по своему дому. Живой. Существует.

— Даже сказать что-нибудь не соизволишь, да? — говорит, почти выдавливает из себя хоть что-то. Но хотя бы нормально звучит. Нормально, но так. По эдакой грани. Охрененно по грани.
Не будете ли вы так любезны,
отъебаться
проебаться
не существовать.
как проебались из моей жизни, так и остаться там. В нигде, в не напоминаниях, и так чуть ли не плакал над фотографиями — спасибо господи, нет. И да, вот он сам пришел, было. И что. И fucking что. Сколько лет в нем не нуждались, а сейчас что. Будто бы что-то изменилось.

Такой чертов, днищенский сюрреализм.

Блядские три года, — думает Пол. Все не может перестать.
Ему казалось, что он смог пережить эту обиду, это чувство вины, которым он едва не захлебывался тогда — мешал с алкоголем только так, чудом, что не с наркотиками. Хотя, те он пробовал позже, почти не скажет негативного.
Что он только не передумал, а.
И что он недостаточно хорош, и что Лекс сдох где-то в подворотне — что еще могло бы остановить от смски хотя бы. Спустя три года он считает, что ему хватило бы блядской смски, хотя бы чего-то. Хотя бы что-то, впрочем, все равно было бы лучше, чем вот так. Чем по радио, песней, даже не ему.
zaebis’

а он в порядке. А он живет. Преподаватель физики, надо же.
Пол смотрит как-то недоверчиво, будто не с ним, не сейчас. Сидит такой, вцепившись в столешницу перед собой, да думает, что вот. Что кажется он в шаге от того, чтобы поверить в другие миры, параллельные вселенные. Призраков, что ль. Или что с какого-то прихода он так и не вышел — так и остался, мир был прозрачным да придуманным. Самое верибельное, кстати.

Он ведь хер знает за чем пришел. Даже не за извинениями.
Чисто за услышать, увидеть, что и впрямь живой.
Чисто за объяснениями — которые ему кто-то должен
Считай Лекс иначе, соизволил бы, suqa, сделать их пораньше.
И вот тебе хотя бы первая часть.
И нихера легче не стало.
Блять, ни разу.

Блять, нихера.

Нихера не стало.

— Ты охуел, а, — это должно звучать обвинительно. Может быть, зло, может быть, еще как-то, в полной гамме, но. Звучит как-то безнадежно, глухо. Чуть ли не испуганно. И Пол жалеет, что вообще полез что-то произносить. Что вообще полез в это дно, полез ворошить прошлое. Нахера, господи.

Отредактировано Paul Green (12 Авг 2019 16:21:14)

+1

5

Скула ноет так, будто по ней пизданули железной арматурой, но Лекс знает, что синяка не будет.
Просто не будет. Будет болеть, но не от силы удара и не от повреждений, а оттого, что заслужил.
Правда всегда ранит намного глубже, чем ложь, а в данном случае правда сродни серпом по яйцам. Просто исчез, никого не предупредил, растворился в тумане от дым-мышины и отблеска софитов - так получай по ебалу от Вселенной, которая никогда не ошибается.
У которой чувство юмора - просто пиздец.
— Даже сказать что-нибудь не соизволишь, да?
Алексис видит побелевшие пальцы, стиснувшие столешницу, видит растерянность в глазах пацана.
Он был зол, он въебал, он растерялся. Потому что вспыльчивый, потому что импульсивный. А что дальше после импульса - хуй его знает.
Лекс бы тоже не знал. И сейчас не знает. Просто наливает виски в два стакана почти до краёв, так, чтобы нажраться сразу. С алкоголем проще. Язык развязывается - или заплетается, как повезет. Уолш берет стакан и подносит его к губам, делает большой глоток, морщась - то ли от обжигающего нутро алкоголя, то ли от ноющей губы. Мешает кровь с виски, проглатывает, кашляет, делает ещё глоток.

Что он может сказать? Что он должен сказать?
Я прекрасно знаю, что я мудозвон, пацан, но так было нужно. Я не мог по-другому. У меня не было сил жить дальше и видеть в твоих глазах и глазах окружающих эту ебаную жалость, смешанную с переживаниями. Я просто исчез - и всем было лучше. Так я думал. Но походу думать - не моя стезя.
— Ты охуел, а
— Есть такое.
И не думай, блядь, что мне было похуй на тебя. Мне не было. Я смотрел таблоиды, я видел название твоей группы в двадцатке лучших, я мельком пролистывал твои интервью. Я не мог быть рад. Я вообще ничего не мог. Не мог гордиться, не мог тебя поздравить. Я должен был сделать всё это, но я не мог. Я ссыкло. И че теперь?
Ещё один глоток бурбона, и наконец-то становится легче. Боль отходит на второй план - и физическая, и моральная. Мысли как-то проясняются. Только сказать что-то всё равно тяжело, будто за шею привязан огромный булыжник, тянущий на дно.
— Как дела? — вырывается вопрос, и он совершенно глупый, по-настоящему идиотский. Кретин. С большой буквы.
Лекс помнил, как какой-то пацан прислал ему демозапись. Откровенно херовую по качеству, да и по исполнению так себе. Но удивительно искреннюю, настоящую. И тогда Алексис ответил, чтобы пацан продолжал и ни в коем случае не останавливался.
Вот он и не остановился.
— Ну давай, въеби мне ещё разок, может полегчает. Наори на меня, обзови пидарасом, сделай что-нибудь. Потому что я хуй знает, что делать.
И стукнул кулаком по барной стойке.
И сам вздрогнул от громкого звука.

+1

6

Что там было про иные миры
поганое телешоу, розыгрыш. Такой смешной, охуенно смешной розыгрыш, весело, весело, охуенно весело, смотрите, он разговаривает!
Эй, ты уже пришел и понял, что это плохая идея.
Ты уже сказал пару слов, попросил его сказать еще тройку, и вот. Вот, зашибись — это было еще более паршивой идеей.
Наверное, хорошо, что он сидит.
Наверное, в противном случае он бы свалился ко всем чертям, знаете.
Наверное, ему, если честно, похуй.
Он цепляется за стойку вот еще сильнее, и совсем немного покачивается — ветер, не ветер, что бы там не было, плевать. Цепляется, чтобы не упасть да смеется в голос, сильно. Абсолютно искренне.

От того, что тот сейчас спрашивает, как у него дела.
Как. У него. Дела.
Восхитительные нормы вежливости, охуенные. Пол смеется и думает, что я уже понял, что ты мудак, но блять, настолько то сильно зачем. Вот так под ребра нахуя бить, Лекс. Ты меня так ненавидишь? Так захлопнул бы дверь. Захлопнул бы блядскую дверь или не открывал бы вовсе. Как у него дела. Oh, c'mon, do you really wanna know? 

В горле что-то застревает, ему, честно говоря, уже даже плевать, что вот, вежливости хватило на фразу, даже на то, чтобы налить ему — да впрочем, можно не наливать, можно отдать бутылкой. Выпьет он попозже. Пить он и не пьет, отвлекается.

А потом понимает, что это позже случится даже раньше, чем он бы ждал.

Не откладывайте на завтра.
Признавайте, пиздец, свои ошибки.

Он прерывается со смехом, когда Лекс что-то еще говорит. Даже слышит. Слушает. Смотрит на то, как ему чуть ли не прямым текстом говорят, что он во всем виноват — не прямо, но очень похожее, не прямо, но очень близко ко всему. К тому самому. Пиздец как медленно, но до него все же доходит.

— Паршивая идея.

Блядски паршивой идея, была ею с самого начала, была признана ею еще до существования, но он чего-то там ждал, верил, надеялся. Ему даже почти не стыдно за свое поведение, за то, что он тут ведет себя как пятилетний обиженный ребенок, что он въебал ему по лицу — стыдно, что только один раз, потом будет жалеть, что только один.

Спрыгивает со стула, слишком резко, слишком его дробит по эмоциям, и мир вокруг почти штормит и застилает. Но два шага по коридору он найдет без чужой помощи и не свалится уж. Если повезет. Но должно же хоть в чем-то, да?

— Была, блять, ею с самого начала.

— Счастливо оставаться, — желает даже не зло, почти искренне,

и, — новых хитов.

Разворачивается и понимает, что его потряхивает. Да плевать, дверь, коридор — план на ближайшие сто метров есть, а дальше похуй что, просто подальше.

Ему даже не нужно, чтобы ему пожелали счастливого пути и ответно хитов, вдохновения. Лицемерия ему хватит в интервью с прессой, а вот здесь, без него, напоследок, было бы замечательно.

Прикиньте, ему уже ничего не нужно.

Ну или нужно настолько дохуя, что похуй.

Но как минимум, ничего не нужно здесь.

Нахуй, к черту, до свидания.

Жив — хорошо. Не помер, еще лучше.

Он проебывает где-то мимо слова о том, что и Лекс сам не знает что делать. Он слишком. Слишком немного

Немного закончился.

Немного все.

Три года назад попытался, начал — а сейчас вот окончательно.

Отредактировано Paul Green (12 Авг 2019 17:05:34)

+1

7

— Паршивая идея.
И была ею с самого начала.
— Была, блять, ею с самого начала.
Пацан озвучивает мысли Лекса, да только говорит совсем о другом. Не о том, не об этом. В голове Уолша - фейерверк из мыслей, всё сразу, всё по накатанной, слишком много за раз.
Лекс думает о том, где конкретно в жизни проебался так сильно. Ответ известен.
Пол думает хуй знает, о чем, но все тоже ясно и понятно. Встает - нет, вскакивает - и собирается уходить.
— Счастливо оставаться.
И Лексу бы сейчас не рыпаться, замереть, слиться со стеной, а лучше с бутылкой бурбона, и тогда это будет просто очередной эпизод из жизни. Маленький, несущественный. Ну въебали и въебали, не в первый раз в жизни же.
Только Лекс дергается, огибает барную стойку, едва успев оставить на столешнице стакан. Хватает пацана за шкирку и швыряет обратно к стулу, стискивая зубы и матерясь куда-то вглубь себя.
Лекс не умеет отпускать на самом деле. Умел бы - не проебался на три года.
Лекс умеет сто раз наступать на одни и те же грабли.
— Успокойся, бля.
Самому бы успокоиться. Хочется крушить и ломать, но не пацана, конечно. Что-то похожее Уолш испытывал, превращая лицо парня, что домогался до Элис, в кровавое месиво. И лицо её отца тоже туда же. Лекс думал, что это касается только того, что связано с девчонкой.
Но нет, Лекс просто псих. В целом.

Медленно возвращаясь на свое место, Алексис смотрит, чтобы Пол не надумал вновь рвануть к выходу - Лекс слишком старый, чтобы играть в догонялки. Он двигает полный стакан поближе к пацану, потому что, блядь, не себе же он две порции нахуярил.
Да какие две, этим стаканом можно целую роту школьниц напоить.
Ещё глоток. И ещё. Как же Лекс заебался. А вся хуйня только началась.
— Давай мудаком будет только один из нас, и я, как старший, возьму на себя эту ответственность.
Он неебически вырос. Когда Лекс видел Пола в последний раз, пацану уже продавали алкоголь, но он оставался пацаном. С шилом в жопе, с горящими глазами, с верой в человечество и с желанием творить.
Теперь Пол - ощерившийся волчонок. Да уж, нихуево его потрясло исчезновение наставника.
Наставника, блядь. Куда он наставлял Грина? В тартарары если только.
— Ну вот че ты от меня хотел услышать? "Извини"? Да в жопу ты бы послал все мои "извини". Объяснений? Так ты некрологи читал, сам в курсе. Я, блядь, не знаю, че ты хотел от меня услышать. Поэтому пей сраный виски.
Я не забывал, Пол, я не забывал, я всегда помнил о тебе, но не мог дать о себе знать. Физически не мог, понимаешь? Я смотрел в распахнутое окно, стоя на подоконнике, и не мог ничего, даже, блядь, шагнуть уже за раму наконец.

+1

8

Место, блять.

В последнюю очередь он ждет, что Лекс сейчас подойдет для чего-то, кроме того, чтобы захлопнуть за ним дверь. Определенно не то, что его схватят за шкирку и предложат остаться.

— Отъебись, — выдыхает Пол, и в пору радоваться, в пору думать, что, надо же, на него может не похуй. Только вот надежда и вера немного треснула. Детская вера спустя столько времени наконец-то сделала это за два щелчка пальцев. Даже не такт. Треснула и наебнулась с высокого потолка, с которого все не выходило сбить.

Только со всем этим он все равно не пытается встать и выйти. Не потому что Лекс сильнее — ебать он это хотел, к тому же спорно. Скребет зубами, но сидит, почти берется за стакан, чтобы выпить залпом, но отвлекается, чтобы психануть еще. — То есть, я здесь еще и мудаком выхожу каким-то образом? — благая цель, да?

Не похуй, Пол хотел услышать это элементарное простое, сложное, хуй его знает, «не похуй», которое раньше ни в каких словах и не нуждалось, и то, оно блять было. Облекалось в слова. Облекалось в поддержку, облекалось в кучу всего, а сейчас — раз-два и съебалось на три года.

Да, я читал некрологи, но ты хоть представляешь, что я ощущал и надумал за все это время, а?

«Не похуй» и блядское, «извини».

Только сказать это вслух, даже не больно, даже не наивно, но неебически сложно, в первую очередь — сложно.

И да, Лекс знает его отнюдь не плохо, даже спустя столько времени, и да, он бы послал это блядское извини нахуй во всех позах. И это все блядски, невъебно больно.

Пол поджимает губы, несколько раз порывается сказать что-то, но ему не то, чтобы нечего возразить, добавить, признать, просто. Просто suqa. И сложно, и больно, и в слова это как формулируется. Сесть в машину и уебать. Вот увидеть живым, развернуться и уехать. Потому что сейчас у него трещит сердце, бьется разбивается все, что только может и не может разбиться, и вот ему не стоило приезжать, а Лесу открывать дверь и пускать внутрь. И было бы изумительно.

А потом какую-то ну, чуть ли не налаженную атмосферу и попытку открыть рот и сказать что-то в ответ, попытаться в буквы сложить — Лекс обрывает одной попыткой. Потому что иди ты нахуй, со своими указаниями, знаешь. 

Будет ложью сказать, что виски он не хочет. Вот откровенной — а сказать и добавить, что проебывания алкоголя, не дурной тон, так будет ложью еще большей. Еще ему вроде даже не пятнадцать. Никогда не было — не в отношениях с Лексом. Сколько ему было, когда они познакомились. Восемнадцать. Девятнадцать почти.

Но ведет он себя на все пять.

Подхватывает стакан с виски и выливает его ему на голову с коротким «да пошел ты».

Чувствует себя на пять.

Действует также.

Отредактировано Paul Green (12 Авг 2019 17:42:07)

+1

9

У Лекса виски никогда не стоял в холодильнике - это как-то моветон, особенно, когда есть барная стойка.
Но потоки бурбона, залитые за шиворот, всё равно кажутся ужасно холодными, будто кто-то растопил ледник и решил устроить освежающий душ Алексису.
Кто-то, блядь. Этот кто-то - сопливый пацан, который ещё вчера под стол ходил и в штаны себе срал. А теперь насрал на голову Уолшу.
Я схвачу тебя и убью. Я повалю тебя на пол и буду бить затылком об паркет, буду душить тебя, пока твои губы не посинеют, пока из твоих глаз не пропадёт этот блядский огонь ярости. Тогда-то ты точно будешь спокойным и послушным, мелкий зарывающийся пиздюк. Сейчас я тебя убью.
Лекс, не меняя выражения лица, наливает новую порцию в стакан Пола.

Собственные мысли нихуево пугают. Уолшу надо бы обратиться к психотерапевту, но черта с два он это сделает. Просто потому что это Уолш. Даже находясь в клинической депрессии, сиречь в глубокой жопе, он не пошел к мозгоправу, а сейчас, когда всё вроде как начало налаживаться - тем более. Хуй вам.
— Наигрался в истеричку?
Он подливает масла в огонь, но с виду остается спокойным. Не холодным, нет - просто спокойным. Всегда стоящие войлоком волосы сейчас прилипли ко лбу, и с них все ещё стекает бурбон, попадая в глаза и раздражая слизистую. В рот, где спокойно проглатываются, как будто так и должно быть.
В глотку Лекс добавляет из стакана. А хуле.

Пол ведь так и не сказал, чего он ожидал. Чего хочет. Просто пришел, въебал, а потом вообще каким-то харрасментом занялся. По-взрослому, ничего не скажешь. И что делать дальше всё ещё не понятно. От пацана инструкций точно не дождешься.
— Давай поиграем в "я никогда не", — предлагает Уолш, поднимая свой стакан, и это кажется таким наебаловом, такой насмешкой, что теперь ему нужно ещё раз получить кулак в лицо, совершенно оправдано. Только это не насмешка. — Я никогда не забывал, что где-то по земле ходит молодой музыкант, которого я практически воспитал.
И делает глоток. Хороший такой глоток, такой, что бурбона остается совсем мало, на дне плескается. Убедительный, в общем, глоток.
Он правда не забывал. Он ничего не забывает - и в этом его проблема. Но Пола он своей проблемой не считает. Скорее Лекс - это проблема пацана.
Ну а теперь что ты скажешь, пацан?

+1

10

Повторяться, честно говоря, некомильфо, но у Пола в голове только «иди нахуй» и отчетливое понимание, что что-то более вдумчивое и красивое он сейчас вряд ли придумает.

— Да пошел ты, — делится, приподнимаясь и смотрит на него с вызовом, смотрит, и то ли хочет, чтобы тот психанул, сорвался и ответил, то ли знать не знает, чего хочет.

И нет, не наигрался.

И нет, ему даже почти не стыдно, и — второй стакан он все же не проебывает бездарно. А выпивает залпом, потому что. Потому что ему блядские двадцать четыре, и его жизнь, в общем-то, не пиздец — была, пока один мудак не въезжает в него резче, чем он едва не въезжает не так давно в столб.

В горле печет, но ком ни разу не рассасывается. Но становится все равно в чем-то лучше. В чем-то от того, что Лекс не выставляет его за дверь. Что берет его за шкирку и оставляет, и. Он ему немного за это благодарен, и в то же время ненавидит сейчас только так. За то, что вот ничего не делает, но становится хуево. И алкоголь только немного примиряет.

Он не знает, чего ему хочется больше: заехать ему по лицу, когда вопросы тематики «как дела» перетекают в «нет, ну, давай поиграем в игру». Или сдохнуть, когда он продолжает.

— Ты никогда не выказывал своего похуизма на этого молодого музыканта, более отчетливо, чем теперь.

Все же подхватывает игру Пол, после долгого и пиздец выразительного взгляда, где белым по черному и огромными буквами подписано. «Ты охуел?»

И это вот ни разу не акцент на том, что он никогда раньше так не делал.

Кажется, Пол все же хороший ученик своего учителя. И отчаянно пытается занимать первые строчки рейтинга мудаков. Старается вовсю. Пожалуй даже справляется.

Определенно кладет на правила игры.

0

11

— Ты никогда не выказывал своего похуизма на этого молодого музыканта, более отчетливо, чем теперь.
Лекс не пьет. Что значит, он этого никогда не делал. Выпил бы, если бы делал, но ведь не делал же.
А выпить хочется. Допить остатки и обновить, а потом ещё выпить, чтобы обожраться в рекордные сроки и блевать в унитаз. Не в унитаз. Даже дойти до него не успеть. Отличное завершение дня было бы. Дня, который только начался.
— Мне никогда не было на тебя похуй, Пол.
Они друг другу никто. Изначально. Просто фанат и просто кумир. Никогда бы и не встретились, быть может. Но одна демозапись сделала так, что Лекс, хотя никогда этого не скажет, стал считать Грина чуть ли не сыном. А Грин Уолша - чуть ли не божеством.
Определенно божеством, иначе бы не психовал так.

Лекс протянул руку к духовке, на ручке которой висело полотенце, не очень стерильное, и вытер шею, по которой всё ещё стекали остатки бурбона.
— Эта штука стоит нехуевых денег, ты в курсе? Будешь должен.
Никто никому ничего не должен. Уолш не обязан был нянчится с подростком, у которого только-только начало получаться что-то, отличное от трёх самых простых аккордов. Но ведь нянчился же. Ведь помогал, наставлял, направлял, учил.
Искренне. Абсолютно альтруистично. Не претендуя ни на что.
А пацан привязался. Тоже искренне. Претендуя на какие-то близкие отношения.
Лекс вдруг подумал, что Элис, его типадевушка, ещё младше Пола. Это вызвало у него смешок и пожимание плечами в пустоту. А игру надо продолжать.
— Я никогда не вмазывал человеку в лицо из-за того, что он пропал на три года по случаю смерти жены и не в состоянии справиться с горем.
Пей, Пол, пей. И Лекс тоже выпьет, потому что увечить себя он тоже пытался, только облегчения это не приносило, и он быстро забил.
У Вселенной дряное чувство юмора, Уолш знал это всегда, но сегодня она прямо перегнула палку настолько, что Лекс даже оценил.
Внутренне. Внешне он был все такой же. Смотрел на Грина в упор, пытаясь разглядеть что-то.
Что? Да он сам толком не знал. И, честно говоря, не хотел знать.
Боялся.

+1

12

Это такая херня, что он вроде пришел за какими-то словами. В какой-то мере, очень определенными. Словами, действиями, и он даже знает какими. Он хотел свое чертово «извини», он хотел, чтобы, если Лекс и окажется дома, то он его пустил внутрь, он отчаянно хотел свое «мне никогда на тебя не было похуй, пацан».

И всякой иной мелочевки.

И вот, вроде бы. Мечты сбываются, исполняются, не наебываются в самый уж край. Вот, происходит все как надо — так вперед. Порадуйся хоть немного. А он вот смотрит ему в глаза и не верит. А он слушает и понимает, что этого нихуя недостаточно, чтобы забросать листьями дыру, которая осталась после всего этого. И что вроде, он вовсе считал, что зажило отпустило, прошло. А сейчас смотрит и видит, что да нихера.

Еще на той неделе узнал. И не помогает. Нихрена не.

Пол сидит на этой чертовой кухне и думает, что знать не знает, есть ли в доме кто-то еще, живет ли с ним кто-то еще. Знал ли о том, что он жив, в порядке, кто-то еще, из тех же агентов, знакомых, кто-то, возможно, ближе, чем он. И на данный момент на это, честно говоря, так плевать. Потом — это другое дело. А сейчас.

«я никогда не забывал», — но всегда игнорировал.

«мне никогда не было похуй», — но да ну.

«я не выставил тебя за дверь и даже не врезал», — и да лучше бы сделал.

Когда он стучался в дверь, у него были какие-то ожидания. А потом они рушатся с первой же минуты, когда он начинает встречу с того, что заезжает по лицу, продолжаются тем, что его зазывают внутрь, заносят разнообразие в то, что Лекс ведет себя как мудак, будто и не было трех лет.

Раньше фраза про «будешь должен» могла бы вызвать фырканье и принятие шутки, а сейчас раздражает.

— Тебе не кажется, что ты мне должен куда больше за эти ебанные три года?

И произнеся понимает, что да не был он ему ничего должен. И сейчас вот послушать подтверждение этому, и можно шагнуть нахуй откуда-нибудь. Потому что какие-то вещи приятнее не знать. Потому что когда твои эдельвейсы разбивают нахуй, желательно быть где-то подальше и не узнавать никогда в жизни.

И если начинать измерять отношения деньгами, то ну просто. da nu nahui. У него, пожалуй-таки хватит денег на оплату бутылки, стой та хоть тысячу долларов или больше. И сейчас это обидно. И сейчас Пол думает, что подавись своим виски, деньгами, чем-нибудь еще.

А потом случается еще один игровой элемент, и сразу переключает.

Пол молчит, вот теперь молчит, и в висках ломит, и это отнюдь не заслуга алкоголя. Отнюдь нет. Лекс неплохо устроился. Лекс неплохо умеет выкрутить ситуацию, чтобы почувствовал себя в ебанном днище. И поддерживать умеет — всегда или раньше вот умел также. И когда почему он там вообще считал, что ему на него не похуй. Что опускать в чувство вины не хочет.

Я никогда не жалел о чем-то больше, чем о том, что пришел сюда.

Думает, но не говорит. Не говорит, потому что да, жалеет, да, нихуево так, да, уже не раз, не два, и где-то сродни десяти, но. Но не только. Потому что это такой микс, и сказать, что жалеет, будет ложью. И будет и не будет. И просто ну, к дьяволу. И потому что не может сейчас сказать об этом, после его фразы. И психануть бы сейчас на эту манипуляцию, только ведь не она вовсе.

Он толком и не замечает, как все же тянется к алкоголю и пьет еще, хотя вот совсем недавно зарекался вообще притрагиваться, ни к виски, ни к стакану, ни к чему-то здесь вообще. И сейчас сидит, выпивает и подбирает слова. Он ненавидит подбирать слова, не вот так, не сейчас. Занимает уйму времени, наверное.

— Я никогда не думал, что, если ты когда и объявишься, — окажешься живым, — я узнаю об этом через радиостанцию.

И выпивает остатки залпом.

Виски — последний напиток, который надо пить так способом, но. Но серьезно. Трезвым он на это не способен. А стыдно ему может быть будет потом. Может быть, даже без всякого может — уже, и это уже даже не прикрытие.

Но спор по тому, кто из них больший мудак, Лекс пока все же выигрывает.

Отредактировано Paul Green (12 Авг 2019 18:58:52)

+1

13

В таких блядских моментах каждое слово - на вес золота.
И каждое слово может картинно повернуться к тебе жопой и сыграть против тебя.
— Тебе не кажется, что ты мне должен куда больше за эти ебанные три года?
Откровенно говоря, Алексис нихуя ему не должен. Он сделал для пацана даже больше, чем нужно было. Так уж получилось, что они стали близки, что Лекс выполнял роль если не отца, то сильно старшего брата. Но по сути Уолш ничего Грину не был должен. В любой момент мог прокинуть.
И прокинул. Не специально. На самом деле он не хотел бы так поступать. Пол был по-своему дорог Лексу.
Лекс молчит. Лекс отчасти понимает, что чувствует Пол. Он уже видел это, пацан не первый, кто так неожиданно наткнулся на призрака прошлого. И заимел только нервный срыв.
— Я никогда не думал, что, если ты когда и объявишься, я узнаю об этом через радиостанцию.
И пацан пьет залпом, а Алексис удивляется, когда это пиздюк успел научиться пить крепкий алкоголь так, не морщась, не отплевываясь.
Много времени прошло. Слишком много времени. Упущено, затеряно. Лекс исчез в тот момент, когда Полу поддержка нужна была больше всего. Чтобы не съехать с катушек от успеха. Чтобы не сдохнуть от передоза в собственном дерьме.
Что ж, не сдох же. Справился сам. Но через что прошёл...

— Никто не знал, где я, Пол. Это я к тому, что если я кого-то и кинул, то не только тебя, — Лекс обновляет бокалы и початая бутылка заканчивается, отправляется на пол. — Дирк, мой брат, не знал. Нашёл меня пару месяцев назад через мою ученицу в школе. Маргарет - моя поклонница, с которой я общался - тоже не знала. Наткнулась на меня ночью в парке. А остальные... не пытались меня искать. Ни агенты, ни продюсеры. Даже СМИ быстро сдались. Я был пройденным этапом. Отработанным. Им надо было двигаться дальше, а я заливал в себя литры алкоголя и сильно старался сдохнуть, но даже это у меня не получилось. И вот мы здесь.
Глоток виски, обжигающий. Пить становится сложнее, но пока ещё лезет. Надо было бы что-то на закусь поставить, но было впадлу.
— Жрать будешь?

0

14

Пол цепляется пальцами в стакан, сцепляет зубы — само так получается — и слушает. Смотрит не столько на Лекса, сколько сначала на бутылку, а потом на стакан бывшего наставника. Потому что нужна какая-то точка, эдакая точка равновесия и постоянства. И он в очередной раз выбирает хуевую.

— Сейчас, Лекс, — сейчас то узнал.
Пол бормочет это куда-то в стакан, не пьет, впрочем. Предпочел бы, чтобы этого и не услышали, но они слишком близко. Сидят — спустя столько времени. Охуеть.
Потом не перебивает.

— Ты правда учишь в школе? — спрашивает, в эдакую почти повседневность.
Ну, что же, время вопросов как дела, как жизнь, что происходит. Самое поганое, что ему правда интересно. Ему правда важно и хочется об этом узнать. А еще он чувствует себя каким-то таким же отработанным материалом. Что, плывешь сам? Ну, плыви. Классно, что не сдох. Охуенно.

Сдох бы, и не важно было.

Он знает, что это не так — ну или хер знает. Может и так. Висит сейчас где-то в эдаком между, и знать не знает чего думать. Поэтому не думает. Поэтому только вскользь ревнует, что какая-то поклонница нашла его раньше. А вообще это все алкоголь, наверняка. Все же дает немного в голову, и еще бы не давал.

— Нахер, — говорит Пол, — Давай, — добавляет вскоре, сразу.

Потому что пить на пустой желудок, еще и столько — отвратительное хобби. Не то, чтобы он так не делал. Пол подносит к губам стакан еще, отпивает и думает, что вот. Не чокнулись ни разу. Не что-то важное, но оставляет после себя послевкусие. Раньше бы он предложил помощь или развалился бы на диване, комментируя, музицируя, развлекая и подтрунивая над Лексом. А сейчас не чувствует себя дома. Неудивительно, конечно.

— Что думаешь, видя меня здесь?

— Я хуй знает что подумал, услышав твою песню на радио. Галлюцинация, наверное. Вот, мало ли что мерещится. Чуть не врезался и долго пытался осмыслить, — пил и думал ой бля. Чем не процесс осмысления. — Почти смирился с тем, что тебе или похуй или ты и сам умер, — не то, что бы мне не было похуй — нет, не было.

— А потом услышал и сорвался почти сразу. Перед этим еще как последний придурок думал, что ну раз выходишь в свет с песнями, то можешь позвонишь, напишешь. Придурок, а.

0

15

— Ты правда учишь в школе?
Вот, наконец-то конструктивный диалог.
Диалог ни о чем.
Как погодка? Настроение? Здоровье? Хер стоит? Заебись.
Лекс подходит к холодильнику, достает оттуда приготовленную на пару дней вперед курицу с картошкой, ставит в микроволновку разогревать. Готовил, конечно, не Лекс. Готовила Элис.
Ещё в холодильнике банка маслин. Ее он ставит на барную стойку, не удосужившись вывалить содержимое банки в миску.
Следом ставит блюдо с приличной едой и кидает на столешницу две вилки. Нет сил что-то там сервировать, украшать, быть приличным.
— Правда. Возможно, последний год.
И не потому что встречается со своей ученицей.
Не потому что кто-то о чем-то настучал.
Просто быть одновременно рокером и учителем физики невозможно. Нужно выбрать что-то одно. Лекс выбирает первое.

— Что думаешь, видя меня здесь?
Сложный вопрос. Ужасно сложный, невыносимо сложный. Слишком много мыслей сейчас кочует из одного полушария мозга в другое.
— Я рад.
Это было правдой. Искренней правдой, просто слов не хватало, чтобы выразить всю эту хуйню. Поэтому Лекс просто выпивает и достает из бара ещё одну бутылку. На этот раз из недр шкафчика вылезла текила, поэтому Лекс забрал стаканы и принес рюмки.
А потом из Пола полился монолог, который заставлял Уолша отводить взгляд, глядеть куда-то в сторону, делать вид, что он тут вообще не при чем.
Стыдно? Может быть. Тяжело, скорее.
— Пол, я... — воскресший музыкант разлил текилу по рюмкам и подцепил маслину на вилку. — Я не знаю, как долго это продлится. Не знаю, надолго ли я вернулся. Я... эта ротация на радио была импульсивным порывом, просто звезды сложились, на деле я понятия не имею, что меня стукнуло по голове, почему я вдруг вернулся.
Нет, одна причина есть. Это Элис Кейн. Но это явно не всё. Что-то меняется. В хорошую сторону или в плохую - неясно. И черт возьми, Алексис хотел бы, чтобы так продолжалось и дальше, но вдруг завтра он опять захочет шагнуть в окно?
И опять не сможет. Опять не перешагнет оконную раму. Опять будет убивать себя алкоголем и так и не убьёт.

0

16

— Вау, — потому что правда вау. Не то, чтобы он считал Лекса плохим учителем. Что же. Практика более чем доказывает обратное — но почти неожиданно. И видеть здесь неожиданно, и получать подтверждение, что всерьез учит. — А до этого? — машинально спрашивает Пол, пускай это и абсолютно не его дело. Почему-то считал, что не год, а больше.
Но мало что меняет, конечно.

Смотрит, только заметив, на текилу, чуть выгнув бровь, потому что, серьезно, виски, после текила?  Весь такой эстет, что уж там. А с другой стороны, да они почти не понижают. Думает, похуй, и подхватывает вилку. В целом, он за рулем, и пока что за рулем уезжать и планирует — но отказываться от чего-то, да нет. Быстрее догонится в баре. Алкоголизм — вещь отличная.

И ну, это почти не удивляет, да?
Где-то к этому все и идет. Да, рад, ну, может быть, возможно. Да, неплохое прошлое, можем вспомнить его за рюмкой, стаканом, бутылкой. Пиздецки больно за все это, за то, что человек оказался для тебя раз так в сто важнее, чем наоборот, но. Что, случается. Пол, кажется, даже потихоньку мирится с этой мыслью. Хотя бы настолько, чтобы почти с честью съебаться из этого дома и не впадать в очередные истерики. С которых он начал.

С которыми бы он даже не так против продолжить, но нет. Радость радостью, не похуй — тебе сказали. Было тогда, отголоском теперь, а сейчас ну. Молодец, что приехал, заезжай еще, но мы не общались три года, я даже не знаю не съебусь ли я в туман еще на десять. И Пол не влюбленная девочка, которая скажет ну, нет, давай попробуем. И это паршивое дно все равно, конечно.

Полу был нужен Лекс не только с музыкой. С его песнями, прочим — да, с этого началось, да, это было отличным дополнением, но не только. Ему стал близок он как человек, как отец почти что. Стал, а потом перестал, не такая редкая хуета. И ждать полной взаимностью — ну, показалось, ну, случается.

К тому же, был нужен. Полезное уточнение. Тогда это казалось концом света, потом это казалось ударом в пах и не сильно ушедшим от конца света. И было приятно, здорово, узнать, что живой. В порядке.
Нужен ли сейчас?
А хуй его знает.
И хер его знает, нужен ли ему Пол сейчас. Выглядит, что скорее и нет.
— Могу съебаться прямо сейчас, — предлагает Пол, дослушав, угнав дважды картошки — больше для эдакого приличия, раз уж сказал да. Дослушал, пережил, заявляет. Спокойно даже, без истерик. Разойтись как взрослые люди, — Сделаем вид, что ничего не было, узнать, что с тобой все в порядке — узнал, ну и заебись.

А удар по лицу, то ну, блять, он имеет на него право. Да даже не один. Да даже будет жалеть, что это случилось лишь один раз — но это так. Лирика.

Понимает, что он вот нихуя не психотерапевт, чтобы говорить да, давай разберемся с проблемой. Да, если вы съебетесь с сеансов опять, потому что захотелось — это абсолютно нормально.

Лекс ему, может, и нужен (был) (сейчас) (похуй) не только связанный с музыкой. А он Лексу — да ну. Прибился, не мешал, заебись. А сейчас разная жизнь. Нормально, ожидаемо, логично — надо было только маломальски подумать. На что он поклал. Вот, расплывается теперь.

С удивлением понимает, что это уже не конец света.
Не воспринимается как оный — прогресс.
Язвить, конечно, хочется. И что при всем при этом, да, блядски обидно, но обижаться на себя в первую очередь стоило бы. Что, Лекс должен был пуститься в пляс и говорить, что не объявился только потому, что. Что-нибудь пиздецки важное с заверениями до гроба о своем не похуизме. Ну так вот, завели пару раз. И причины веские. Без танцев и восхищения — так перебился бы. Но недостаточно, но и хуй бы с этим.

+1

17

— А до этого?
А что до этого?
До этого он, опасаясь за свою жизнь (поздно, Лекс, поздно), обратился к мафиозной семье де Арлеккино, прося протекцию для себя.
Де Арлеккино протекцию предоставили и прижали тех бандитов, что подстроили аварию. И тебе Уолш по гроб им должен.
— Около полугода просидел в безвылазной депрессии, а потом, собственно, и устроился работать в школу, чтобы совсем не спиться и занять чем-то голову.
Хуево. Все было более чем хуево. Жить не хотелось, да даже существовать не хотелось, но на самоубийство не хватало сил и смелости. Физика помогала хоть как-то скоротать бесконечно тянущиеся дни и не свихнуться окончательно.
Наверное - может быть - возможно - наверняка нужно было забить на гниющий мозг, и тогда процесс деградации прошел бы успешно. Но что есть то есть.
— Могу съебаться прямо сейчас.
Алексис поднял взгляд охуительно голубых глаз на пацана. Это что, подъеб такой? Игра на нервах? Юношеский максимализм?
Хуйня какая-то.
— Ну и куда ты пойдешь?
Заливать ебаную трагедию ещё большим количеством алкоголя? Вымещать злобу и обиду на музыкальных инструментах? Писать песню "мой наставник, он же батя, был на свете всех пиздатей, а сейчас он блядский хер для палаты весов и мер"?
— Не сможешь.
Лекс пожал плечами. В навыках Пола он не сомневался, а вот в способности переживать обиды и сублимировать их во что-нибудь полезное...
— Будешь рефлексировать, искать причины моего поведения в себе. Прелесть в том, что ты не виноват. Не в тебе дело. Я пропал, потому что не смог справиться с потерей, потому что я любил Её больше жизни, больше музыки - хотя, ты меня знаешь, как я мог любить что-то или кого-то больше музыки... Она умерла, и я не хотел жить, не хотел ничего, я хотел к ней, хотел поменять свои глупые решения, приведшие к её смерти, но я не мог вернуться в прошлое, хотя я, блядь, жил прошлым, но физически... Я сломался. И все ещё не до конца починился.
Лекс выпил рюмку текилы и заел её курицей. Блядство. Он ненавидел все эти разговоры по душам, когда разговор касался непосредственно его самого.
— Так что жри и пей.

+1

18

Ну и чего он смотрит вот так, а.
Между прочим, и так паршиво. Не в самое дно, но рядом. Недалеко пробежало.
Пол не сидит обиженной пятилеткой, отнюдь, просто до него запоздало дошло, что это было хуевой идеей. И сейчас он там впервые за этот вечер готов настрогать взрослых решений, а потом уже с этим что-нибудь делать. Алкоголь и время – отличные лекарства, пускай и не идеальные.
Да взрослый он, это ни на что не влияет, не сказывается, но на не сможешь Пол вполне ожидаемо вскидывается. На это заявление про не сможет и успевает сказать максималистичное «да ну», а Лекс уже лезет дальше.
Нехуево так лезет: и чувством вины немного пришибает, и просто на месте все удерживает. Вот ведь, встать уйти не так уж сложно, только. Хочется, что ли, оставаться, слушать.

— Пиздец, — говорит Пол.
Охуел ты немного, — смотрит и не озвучивает.
А ведь даже не немного.
Правильнее, наверное, было бы говорить извини, за этих блядских призраков из прошлого, что, наверное, не только он сам в Лексе призрака видит. Связанного с кучей воспоминаний. А у Лекса не только он сам как призрак. Он еще и пяток с собой принесет. Принес — только сейчас доходит, и то как-то фоном. Хуй теперь что делать с этим.

Не то говорит, не то думает, блять, и так и не выпускает вилку из рук, цепляет курицу, запивает текилой. Эстеты ебанные, эстеты. Это почти как раньше, только же все не так.
Тебе-то нахуя?
— Рад, что ты не ушел вслед за ней,
— вместо этого.

Пять, чуть ли не шесть лет назад тоже нахуй не надо было. А не послал, ответил. Сейчас вот тоже не посылает. Знай он Лекса чуть поменьше, сказал бы, что это ебанное благородства. А так, знает достаточно, чтобы знать не знает, что за херота.
Восхитительное познание.
Видел бы его кто здесь.
Чтобы получить спустя столько лет напоминание, что вот, нахуй не сдалось.
Или сдалось, черт уже знает. Сейчас, наверное, уж явно не сдалось, но он отчего-то не уходит.

— И, — бля, как же хуево он в слова умеет. Как же. Хочется оглянуться на прошлое и сказать, что эй, я бы поддержал, попытался. Я, твой брат, куча, нехуева куча людей. И так оглядываешься и вспоминаешь, что да он был мелкий пездюк со своими проблемами, гитарой, и ну помог бы он. Помог. Сейчас-то слова еле подбирает, а тогда уж явно не умнее был.

— Знаешь,
— боже, что за хуету он сейчас скажет. Но похуй, почти похуй, — я думаю не только я этому рад, похуй на фанатов. Она бы тоже была рада, что ты хотя бы попытался. И не сломаться, и учителя, и это ебанатство, — взмахивает рукой, чтобы проиллюстрировать. Даже не переворачивает ничего, — Даже в музыку смог вернуться.

И это около вернулся бьет Пола нахуй. Но это уже лирика, не для этого градуса опьянения.
Но хоть не «ты ни в чем не виноват», да? Хотя, может и зря. Может ему и стоило бы это услышать. Его самого может быть самую малость за ту же фразу попускает. Что не в нем дело, может и впрямь не в нем.

+1

19

Забавно пиздец.
Когда убегаешь от своего прошлого и думаешь, что оторвался достаточно далеко.
А хуй тебе. Прошлое догоняет.
Прямо как в той апории с Ахиллесом и черепахой. Просто поразительно.
Поразительно, что Лекс знает слово "апория".

— Рад, что ты не ушел вслед за ней.
Алексис хмыкает. Так громко, что разрывает этим звуком нависшую после фразы пола тишину. Прямо режет по ушам. И не понятно, это саркастичное "ха" или положительное, одобряющее. С Лексом вообще в последнее время всё не понятно. И оружающим, и ему самому.
— Она бы тоже была рада, что ты хотя бы попытался.
Голова Уолша медленно клонится вниз, зрительный контакт пропадает, его взгляд устремлен в столешницу, он не моргает, не говорит, вообще звуков не издает. Какое-то время. Не перебивает. А потом:
— Пол, не надо. Замолчи.
Потому что он ненавидит всё это. "Она была бы рада", "Она бы хотела", "Она смотрит на тебя оттуда".
Ей похуй.
Она мертва.
Мертвые не разговаривают. Они не радуются, не хотят, не смотрят. Они гниют в шести футах под землей и им уже всё равно.

Лекс быстро берет себя в руки, натянуто улыбается, а потом думает: а какого хуя? Он действительно рад видеть пацана, рад знать, что он добился успехов в том, что когда-то начинал под менторством Уолша. И улыбка становится искренней. И это вообще достижение - в последнее время Лекс редко улыбается.
— Ну и че? Если ты щас не возьмешь гитару и не покажешь мне новые наработки, уже я тебе всеку. Хуле расселся, текилу попивает.
Потому что в их случае музыка - это то, чем они живут, когда кажется, что весь мир катится в пизду, причем бесповоротно. Музыка всегда отвлекает от всего насущного пиздеца.
И Лекс, слегка пошатываясь от количества выпитого, идет в свою домашнюю студию, а возвращается с кофром от гитары. И в кофре, что удивительно, действительно гитара, которая быстро перекочевывает в руки пацана, будто всегда там лежала.
Лекс ждёт.
Выжидает, точнее.
Пока Пол поверит, что нашёл то, что потерял три года назад.
Пока поймет, что Алексис совсем не стебется, а правда хочет, чтобы Пол сыграл что-нибудь, и желательно то, что Уолш ещё не слышал.

+1

20

Пол немного мудак потому что пытается, наверное. Или по этому наоборот нет — но он продолжает говорить, заканчивает то, что начал, еще и ебанное «и» добавляет.
С последующим. И видит как меняется то ли взгляд, то ли лицо Лекса. Чувствует что-то сумбурное при этом, но выдыхает.
А потом меняется в лице Пол, не сильно, но так. Стоит о музыке полувсерьез, полувшутку заявить.
Смотрит как-то напряженно и напряженно и нетрезво, два в одном. Топ.
Лекс слегка плывет, все немного плывет, и это даже не только про мир, алкоголь и его влияние.
— Хрен тебе, — фыркает.
Потому что хрен он полезет играть перед ним да хоть что-то.
К черту, лесом, нет, да ни за что. 
— Ты еще скажи, что все еще сечешь в музыке, — заявляет с вызовом, смотрит вот так вот.
А пока Пол выебывается, Алексис только начало слушает, а потом покачиваясь отправляется куда-то вглубь квартиры, возвращаясь уже с гитарой. Чертовой гитарой. Если только там не заначка чипсов или еще какая-то ерунда в чехле.
и у Пола, кажется, пересыхает в горле. Он прокашливается и думает, ой блять.
Ой блять, — и смотрит на него с какими-то пиздец насколько смешанными чувствами и эмоциями. Мудила он ебанный, а. Пол его прошлое пылью в воздух кидает, а Лекс вот красиво мстит. Урод.
Руки сами собой уже уводят гитару, оглаживают ее корпус, устраиваются привычно на ней, что пиздец. А еще пиздец в том, что гитару эту он даже не первый раз видит.
— Да ты охренел, — говорит Пол с каким-то недоверием.
Будто не ждет после всех этих слов, что он припрется с гитарой. Что гитару возьмешь — так свою, из машины, из воздуха, и хуй он не всерьез же.
— Иди ты нахуй,
— абсолютно искренне, с чувством. И вот плевать, что минуту, или сколько там, пять назад старательно пытался заливать что-то хорошее и вечное, в поддержку и чувство вины. И на то, что сам в этот дом приперся, добровольно и с высшим градусом тупости — но это уже не так важно.
— Ты мудак беспросветный и редкостный,
— заявляет; а Пол вовсе не перебирает правой рукой струны, совсем негромко.
А Пол — так хороший ученик своего учителя. Потому что вон ему все объяснили, вот, все подтвердили, упомянули, не извинились, но вот так, почти что рядом прошлись. А он матерится в голос и плюется после всего перечисленного.
И гитару сжимает, нежно да аккуратно.
Эксклюзивность
Пол, пиздец, как сомневается, что Лекс слушал каждую из его песен. Да даже не сомневается, руку готов отдать на отсечение — левую, самую важную, ту, что аккорды зажимать умеет — что не слушал. Не сомневается, но все равно медлит немного, машинально перебирая правой рукой струны.
И играет что-то из еще не изданного, не записанного в новый альбом, не звучащее ни на радио, ни на концерте. Даже подбирает что-то, под его вкус, подходящее.
Пиздец, господа, пиздец и пьянство.
А еще он попадает в ноты только со второй попытки — сбивается в самом начале, прокашлявшись и выругавшись матом, начинает потом сначала и со второго раза делает это уже не так днищенски, как начал.

+1

21

— Ты еще скажи, что все еще сечешь в музыке...
Слова утопают в коридоре, но Лекс их слышит, и, вернувшись, без тени обиды, но с претензией на её, мнимую-родимую, восклицает:
— Ой, да не пизди, ты же слышал ту херню на радио. Чё умел - то и умею, это как с велосипедом. Один раз поехал - уже не разучишься.
Нет, это была хорошая песня. Ну такая, какую взяли в ротацию на радио и периодически крутят пластинку. Даже в чарты попала, не на самый верх, но не то что бы на дно, и, может, если бы Лекс заморочился, забралась бы выше, да только Лексу похеру, он за верхними строчками никогда не гнался, был самобытен, и в этом его прелесть.
— Иди ты нахуй.
— Я тоже тебя люблю, пацан.
И это почти по-гейски искренне. Ну, что искренне - так точно, а что касается по-гейски - вряд ли, конечно.
— Ты мудак беспросветный и редкостный
И в принципе уже по барабану, что он там вякает, потому что уже разыгрывается, возможно, не вполне осознавая этого. Это как наркотик. Самый сильный в мире - вызывает привыкание и избавиться от зависимости крайне сложно.
Невозможно.

Пацан поёт, а Лекс слушает, прислонившись спиной к холодильнику и скрестив руки на груди. Реально слушает. Вслушивается. И совсем не режет слух, что Грин взял ноту выше, чем нужно, и что пальцы слегка заплетаются, потому что всё это херня, всё это проходит через десяток секунд через мат и моральные страдания, а дальше - всё как по маслу.
Лекс слушает и понимает: пацан значительно вырос. В профессиональном плане. Да и пяток сантиметров роста приобрел, хотя всё ещё такой же дрыщь с синяками под глазами и взлохмаченной шевелюрой, всё по заветам названного отца. Пол уже не пиздюк, который каждую более-менее сносную демку тащит к Лексу, хотя для Лекса он всё равно будет тем ещё пиздюком, причем всегда. И на смертном одре, лежа в кровати и справляя нужду под себя, он подзовёт Грина поближе, попросит его наклониться и прошепчет на ухо:
П и з д ю к

Песня заканчивается, и какое-то время молчит, переваривая, переслушивая в своей голове, подмечая что-то. Не шевелясь, даже дышать перестав.
— Сингл, — наконец произносит он, отрывается от холодильника и занимает своё место за барной стойкой, напротив Пола. Берет свою рюмку, его рюмку, наливает текилу. — Это должно быть синглом, пацан. Не иначе.
Хорошая песня. Даже, блядь, под одну только электрогитару, даже в комбик не воткнутую. Да, хорошая песня. Может, даже, хитом станет, но здесь юрисдикция Уолша заканчивается, поэтому загадывать он точно не будет - обосрётся ещё с суждениями.

+1

22

Пол выебывается, конечно, но враньем редким будет сказать, что на мнение когда-то наставника — ему плевать. Враньем будет и сказать, что просто сказать это вслух, «да, хочу твое мнение, мудак. Мне не все равно» — он так просто смог бы.
Это и не самоцель этого визита, и да слава богу.
Иначе нервничал бы, что пиздец и передумал еще раз пять.
Эдакая неготовность.
И хуй его знает, насколько этой встрече вообще стоило бы случаться, но… Но когда у тебя в руках гитара, то не думаешь уже. Гитара и алкоголь — и да нахуй мысли о высоком.
Или именно о нем и думать.

Когда Пол заканчивает, то нервозность накатывает не сразу. Он все еще какое-то время в песне, в его руках гитара, и, даже, когда он сжимает ее сильнее, это все еще успокаивает, все еще эдакая защита, эдакий островок суши в разыгравшемся шторме.
Шторм только и успевает, что случиться на минималках.
У Лекса такого бафа свыше нет.
Ему он, впрочем, и даром нужен.
А потом Лекс говорит, и ореол оставшийся после игры — распадается, но что-то другое зато возникает. Чувство, что это важно. Чувство, что нихера не сингл, не полезет он так сразу от одного слова (или полезет) менять планы, но. Но это много. Это что-то знаковое. Наверное. Хуй знает.

— Ты не слышал остальных,
— фыркает Пол, неоднозначно, прикидывая, прицеливаясь будто, как принять эту похвалу. Похвалу, что это еще. И совет. За который благодарен, который еще думает, на какую веру брать, лезть ли записывать сингл в скором времени или попозже.

— Откуда ты знаешь, вдруг это самое говенное из того, что у меня есть.
Ну, например с того, что не полез бы Пол играть то, в чем он не особенно уверен.
Может быть, не самое лучшее. Но одно из.
Пол матерится в своих мыслях и думает, что можно было бы попросить, предложить, whatever, сыграть еще какую-то песню, одну из лучших, чтобы сравнить, чтобы получить совет, что может стоило бы играть что-то другое.
Но уже понимает, что даже если эта и не лучшая ее песня, он все равно запишет в сингл именно ее. Потому что ее сыграл. Потому что она и так показалась самой подходящей, но сейчас связывается сама собой с Лексом еще сильнее. Потому что она была первой. Первую, которую он играет, сидя на этой кухне, Лексу, которого он не видел три года. Тому, с которого все начиналось. И это лабуда лабудой, но ой все, он нетрезв, и это лучшее алиби. 

Они знали друг друга дохулион лет, чтобы сейчас врать, что это не льстит. Пиздец как льстит, ни для кого из них это не новость, и это прекрасно понимает Лекс, об этом не врет себе Пол, но кто же помешает выебываться.
А то ль смущается малость. А то ль думает, что они пьяны еще не в гавно и даже не так уж близко — но все то, что не додал алкоголь, додает сейчас гитара, и Пол думает, что вот, потряхивает. Вот вроде не играет, но под пальцами все еще фантомное ощущение струн, да и гитару из рук он так и не выпускает. Потряхивает, но успокаивает, что пиздец, конечно.
Хрен он отдаст этому мудаку гитару.
Отдаст, конечно.

— Спасибо.

0

23

Пол выёбывается, конечно, но какие претензии к нему могут быть? Он заслужил право на повыебываться, в конце концов, он три года жил с мыслью о том, что то ли его кинули, то ли просто решили помереть раньше времени. А ещё он всё равно остается шкетом, мелким пацаном, и не важно, что за эти три года он вытянулся так, что пости сравнялся ростом с Уолшем.
— Откуда ты знаешь, вдруг это самое говенное из того, что у меня есть.
— Если это самоё говеное, то все остальные - шедевры, но я что-то сомневаюсь.
Это был такой тонкий (совсем не тонкий) подъеб в сторону пацана, за что Лексу даже не было стыдно.
— К тому же, ты бы не стал показывать мне сейчас самое говёное, ты бы показал мне самое лучшее под предлогом: "смотри, я без тебя могу, а ты старый дед". Ну если не самое лучшее, то одно из. Не заливай мне тут.
Для этого стоило учиться шесть лет на физика - чтобы иметь критическое, аналитическое и рациональное мышление.
А вот спасибо было достаточно внезапным. Не то что бы Уолш считал, что Пол - последняя скотина, неспособная на слова благодарности в такой ситуации, просто благодарить, в общем-то, было не за что.
— Пожалуйста.
Алексис скорее крякнул, чем сказал это слово, но правила приличия были соблюдены.
Нет, это хорошая песня. Лучше многих. Наверняка выстрелит.
А если не она, так другая - обязательно. Грин сейчас набирает популярность быстрее, чем бегает гепард, ужаленный в жопу осой. Всё получится.
И без Лекса. И без группы. Он один может справиться, если продюсеры не задавят.
— Ну и, — пить вдруг расхотелось, но рука сама потянулась за бутылкой и разлила по двум рюмкам текилу. — Когда концерты, фесты, вот это вот всё? Когда стадионы начнёшь собирать? Пора уже, хер ли сисьски мнёшь?
Уолш никогда стадионов не собирал. Большие рок-клубы - да. На фестивалях все подваливали к сцене, когда он выступал - да. Но стадионы...
Да и не нужно ему это было. Он играл для себя, писал музыку и она случайно, по мановению клика мышки, оказывалась в сети. И кому-то нравилась. Так и жили, пока он не исчез с радаров даже самых близких людей.

0


Вы здесь » Chicagoland » Архив эпизодов » hey, kiddo