«Ученые говорят, что люди хуже переносят жару, чем холод, и каждое лето я соглашаюсь с этим. Но стоит прийти зиме и хорошенько задубеть на морозе, как мое тело оспаривает предыдущее соглашение.» © Мигель Грейс
А днем они надевали непроницаемую маску, периодически ставя спектакли на показательных встречах семейств. А как играли они свои роли для публики! Ненависть в глаза днем и сладостные вдохи ночью. В этом что-то было. Нельзя было скрывать отношения вечно и надо было обрывать все связи, как бы больно по итогу не было. Это было нужно, это было просто правильно. Последняя встреча, последняя ночь - такая страстная и сладкая. Вся ночь была только их, а под утро Бенжамин ушел, как ранее и договаривались они, даже нет, Бэн убежал. Убежал так далеко как мог, чтобы не провоцировать самого себя, чтобы наркотик в виде Лакки не поманил назад. А девушка была вынуждена встречать утро в кровати, в одиночестве. читать далее...
Декабрь, 2019 год
-10...+03 || NC-21
Natе | Alice | Rick | Ty

Chicagoland

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Chicagoland » Архив эпизодов » (not) important


(not) important

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

(NOT) IMPORTANT

http://sd.uploads.ru/GMYNg.png

Adrian & Torben
▼▼▼
I won’t let you bring you down
I won’t let you down
▲▲▲
▼▼▼
2019, 540 S Dearborn St
▲▲▲
▼▼▼

Код:
<!--HTML--><iframe frameborder="0" style="border:none;width:100%;height:100px;" width="100%" height="100" src="https://music.yandex.ru/iframe/#track/39770814/5139708/hide/cover/white/#cac5b5/">Слушайте <a href='https://music.yandex.ru/album/5139708/track/39770814'>When the Seasons Change</a> — <a href='https://music.yandex.ru/artist/6964'>Five Finger Death Punch</a> на Яндекс.Музыке</iframe>


+3

2

nn-nn-nnnn
Ты столько раз говорил, что захлебываешься словами и выплескиваешь их на бумагу, чтобы дышать. А я лишь смеялся. Потому что такой абсурд. Мы же взрослые люди.
И где мы сейчас?
Я растерял все самообладание и тону в этой едкой ненависти. Отплевываюсь во всех окружающих. Знаю что они ни в чем не виноваты, но и совладать с этим не получается.
Тебе наверняка не интересно, но это уже четвертый черновик. Предыдущие комками валяются где-то под ногами. Там нет ничего кроме ругательств и мне показалось это бессмысленной тратой бумаги. НО КАКОЙ ЖЕ ТЫ МУДИЛА АДРИАН.
И пусть это лишь перевод чернил в ничто, но лучше я вылью все на этот клочок, чем продолжу обижать еще  оставшихся дорогих мне людей.

nn-nn-nnnn
Меня переводят на другой участок. В Денвер, блять. Уже купил фланелевую рубаху, чтобы слиться с местными горцами. Босс говорит, что это никак не связано с делом Джон Доу. Но нужно ли отмечать, что это брехня?
И наверно мне стоит называть Джона “Убийцей 9 февраля” как это делают теперь все сми?
Поздравляю Адриан. Роман стал бестселлером. Еще бы. В нашей стране черный пиар это лучший пиар. А тут такая шумиха, что даже федеральные каналы не побрезговали упомянуть сей шедевральный высер.

nn-nn-nnnn
Я в Денвере уже две недели и начинает казаться, что ярость от твоего предательства наконец-то прекращает прожигать меня изнутри. Но потом я вспоминаю с какой спокойной рожей ты встретил меня тем вечером.Ты же так и не понял какую хуйню сотворил, так ведь? Эгоистичный ублюдок, ненавижу тебя 3000 раз.

nn-nn-nnnn (примерно месяц спустя)
Слухи добрались и до Колорадо. Начальник не дает мне дел сложнее похищения велосипеда с общественной парковки. Боится утечки. Ведь я, блять, не умею держать язык за зубами. Как они могут доверить мне хоть мало мальски важную информацию...
Двадцать лет службы, чтобы все сгорело в одночасье. Черт. Твоя методика не помогает. Знаешь?
Пишу или не пишу, обида все также стискивает меня липкими клещами.
Перестаю видеть смысл в том что делаю.
Кому я что пытаюсь доказать?

nn-nn-nnnn
Через дорогу открыли пивную.
Подумал будет здорово ужраться так, чтобы хотя бы день не думать о твоей гадкой роже, но даже стакан допить не смог. Такая дрянь. Никогда не понимал, как ты хлещешь эту  отраву.

nn-nn-nnnn
Привет, Андриан.
Знаю, тебе понравится, что я скажу. Поэтому хорошо,  что ты никогда этого не прочтешь. Я -- старый кретин.
А теперь о том, что неподъемным грузом вины лежит на моих плечах.
В соседнем городе проходил концерт Diorama. Мы так любили этих старперов (особенно ты; ты же и лохмы свои отказался стричь только после того, как насмотрелся на их солиста), что я не удержался и купил билет.
Там на танцполе я и встретил его. Молодой мальчик, только переехал в город и поступил в универ, он будто маленькое солнышко тянул к себе.
Такой добрый и невинный. Мы познакомились, выпили. Кажется я нес какую-то пургу про разбитое сердце, а он сидел на моих коленях. Потомы мы поехали к нему.
Никто из нас не загадывал, но вот уже месяц, как мы живем в Форт-Коллинс.
Я счастлив, потому что должен быть счастлив.
Потому что впервые в жизни меня уважают и любят. Без истерик и скандалов, без упреков и нытья.
В пацане столько света, что хватило даже для такого безнадежного страдальца.
И от этого лишь больнее понимать, что я здесь, что я с ним, только назло тебе. Потому что я должен доказать, что могу БЕЗ тебя. Даже если ощущаю твое присутствие во всех вещах и слышу в каждой песне.
Это нечестно. Это преступно. Но ВЫКУСИСУКИНСЫН.

nn-nn-nnnn
Привет, патлатый.
Все таки какое-то мужество и благородство во мне остались. Радуйся.
Одиночество вновь мой единственный друг.
Ха! Процент краж велосипедов за последний год снизился настолько, что власти штата выделили премию нашему отделу. Все таки я знаю свое дело, а?
Но ты почему то никогда не воспринимал это всерьез. Или мне так только казалось?
Почему ты так поступил, придурок? Это была месть за все насмешки в сторону твоих писулек?
Ты мог просто спросить меня. Как будто я что-то тебе запрещал. Как будто я  мог тебе что-то запретить. Но ты сделал это за моей спиной и вот это я не могу простить.

nn-nn-nnnn
Черт, Адриан.
Помоги мне двигаться дальше.

nn-nn-nnnn
Здравствуй.
Я не говорил, но мы общаемся с Бекки.
Но никогда о тебе. Твое имя негласно стало табу.
Недавно она приезжала в гости. И почему-то я был уверен, что ты все пустил по пизде без меня. Где твои глаза балбес?
Надеюсь ты очухаешься, когда не будет совсем поздно.

nn-nn-nnnn
Привет, Адриан.
У меня первое крупное дело за … уже два года прошло? Пока Джонатан  валяется с огнестрелом все его дела переходят ко мне. Удача улыбнулась и это шанс, который я не могу упустить.
Пожелай удачи. Мне это очень нужно сейчас.

nn-nn-nnnn
Андриан,
Я сделал это! Поймал ублюдка. Шеф доволен и дал новое задание.  НАСТОЯЩЕЕ ДЕЛО.
Детектив Гордон снова в строю.
Думаю, что даже закажу в честь этого твою ненавистную пиццу с ананасами.

nn-nn-nnnn
Привет, старая заноза,
по дороге домой услышал на радио Diary Of Dreams и вспомнил твою тупую рожу. Психанул и купил мопса, чтобы хоть как-то скрасить пустоту квартиры.
Псина хрюкает и храпит -- чем только больше навевает ностальгию. Назвал его Энди.
Ненавижу скучать по тебе, но я скучаю.

nn-nn-nnnn
Доброе утро,
Сегодня выходной. Пошел в парк с Энди и на светофоре на другой стороне дороги увидел того самого пацана. Не смог заставить себя пойти ему навстречу и трусливо прошел дальше.
Надеюсь он мне не заметил.

nn-nn-nnnn
Год прошел с последнего письма.
Давно я не открывал эту папку, а тут как черт за руку дернул, полез в ящик искать одно старое дело и…
От тебя никаких вестей. Не думаю, что ты вообще искал меня.
Может оно и к лучшему.
Во всяком случае я надеюсь, что ты счастлив там.
Смешно писать такое после всего произошедшего, но ты единственный кого я любил. Люблю.
Что бы ты не делал со мной, с нами, за эти десятилетия я пропитался тобой насквозь и это уже не вытравить.
Могу злится и отрицать, но это грустная правда.
Звонят. Это скорей всего Кейтлин. Мне пора.

+3

3

У меня начали болеть колени. Впрочем, я ведь уже месяц не выхожу из дома, так что думаю, я ещё неплохо отделался. ...Или всё-таки уже два? Не важно. Люди, родившиеся с проклятием художественной души, они ведь всё время стремятся пропустить через себя все возможные ощущения, пытаются разобрать этот мир вплоть до самой маленькой частички, чтобы потом собрать из них свой собственный. Так ведь? Вот я и примеряю на себя образ дряхлого, никому не нужного старика, просравшего всё, что только мог. Вжился, можно сказать, в роль.
Мне положено говорить патетично и философски.
Я бы не сказал, что моя жизнь разваливается. Это не саморазрушение, как ты это когда-то назвал. Просто когда вокруг уже нечего больше разломать, приходится вгрызаться в своё собственное мясо, пожирать самого себя. Это не саморазрушение, это созидание со знаком минус. Я строю свою усыпальницу из стекла.
Синтезатор, кстати, сломался. И дочка всё не возвращается.
Я не заглядываю в зеркало. Последнее, чем я мог хоть кому-то понравиться - это суровое угловатое ебало, но теперь я могу увидеть только обрюзгшего старпёра, заросшего, как бомж. Да, я противен себе, поэтому довёл себя до такого, а вовсе не наоборот. Ты хоть знаешь, как тяжело сделать элементарный вдох, когда так сильно ненавидишь и презираешь себя? Вы с Бекки всё говорили, что я зациклен на себе. Ха, а кто у меня ещё остался? Она опять куда-то сбежала, а ты - ты впервые в жизни поступил как мужик, молодец. Бешеным псам хвост рубят по уши. Я надеялся, что это дерьмо убьёт меня, так всем было бы легче. Вы ведь вьётесь всё время где-то рядом, как призраки, и я устал скрести ваши лица через планшет. Вьётесь, но никогда не подходите близко. Если я всё-таки захлебнулся наконец блевотиной во сне, то это и есть Ад, причём самый глубокий и покинутый его круг. Я пытался утопить вас всех в своей голове, а вместо этого утонул сам, как иронично.
Издатель дал мне год, а я вместо настроя обложился фаталистскими зарисовками и каждый день перечитываю их - так я жалею себя. Всё-таки хорошо, что ты решил отгородиться: от меня осталась только вытрепанная грязная шкура, не самое приятное зрелище. Загнан сам собой, слишком труслив, чтобы быстро покончить со всем этим, и вместо этого малодушно заталкиваю в себя ещё больше спирта, надеясь, что однажды провалюсь ещё глубже, чем этот круг.
А когда наступает ночь, мне становится страшно. Так страшно, что я не могу сомкнуть глаз до самого утра. Колесо цикла сломано, есть только ходячий труп с остатними потребностями, и единственным его утешением стал образ бесстрашного следователя на замусоленных страницах его же собственных книг. Ты там немного другой. В книге ты никуда не уходил три года назад. ...Или всё же уже четыре?
Я нашел твой номер у дочки, когда она последний раз ночевала дома. Я знаю, что ты помнишь мой. Ты в праве отклонить звонок, как это делает она. Ты вправе сделать всё, что угодно. У победоносных генералов нет протечек в районе глаз, это вредит образу. Но я проиграл, я всё проиграл. Умоляю, Тоби. Ты всегда был моим спасителем. Спаси меня.
Добей меня.
Возьми трубку.
Исчезни, наконец.

+3

4

Трель звонка выдергивает из самой глубины и я, перекатываясь на бок, непонимающе щурюсь в темноте. Еще секунду назад мы были у твоих родителей недалеко от Чикаго. Играли втроем на заднем дворе в нарды, пока дед тут же жарил сосиски. Старый белый домик с облупившейся краской на берегу Мичигана. Отчетливо помню, как ты впервые привез меня туда. Не думал, что это место станет для меня вторым домом.
Или дело было в тебе?
Последние полгода я ненавижу просыпаться. Боюсь открыть глаза и вернуться обратно в опостылевшую реальность. Оказывается любые достижения ничто, когда вечером ты поворачиваешь ключ в двери пустой квартиры и знаешь, что ни с кем ими не поделишься…
Да, кстати,  месяц назад мне присвоили второй класс. Заслужил. Энди правда не оценила и сгрызла правый башмак. Бекки просто не взяла трубку. В итоге купив на углу ведро кфс провел вечер за сериями Майти Буш.
А помнишь, как мы куролесили всю ночь, когда я получил  свое первое звание. Детектив-следователь. Лето пришло в тот год слишком рано и ты встретил меня у дома с корзинкой жратвы наперевес и потащил в парк. Такие дураки -- сначала ужрались , а затем принялись расследовать вопиющее исчезновение бухла. Смешно вспоминать, да уж...
Возня разбуженного следом за хозяином мопса напоминает, что я так и не взял трубку. Тянусь к тумбе, но в душе надеюсь не успеть. Мчаться в такую рань в участок нет ни единого желания. И…
-- Чтобтебя -- сердечная мышца пропускает удар. Перечитываю номер еще раз, но цифры не меняются.
Резко сажусь, откинув одеяло в сторону, и, кажется, неосторожно накрываю им Энди, так как фырчание ненадолго становится тише. Горблюсь над телефоном.
Нереальность происходящего вгоняет в ступор.
Уперевшись локтем в колено, прячу лицо в горячей ладони, напряжённо дышу сквозь пальцы, а во второй руке большой палец застыл над иконкой трубки. Свайпнуть вверх или вниз.
Нет ни малейшей идеи что тебе понадобилось от меня после стольких лет тишины. Откуда у тебя вообще этот номер? Бекки дала его тебе?
Стоп. Бекки.
Конечно, что еще могло принудить тебя это сделать. Ты засранец все таки накосячил и с ней?
Закрываю глаза и подношу телефон к уху.
-- Ди? -- Почему так тихо и так жалко это прозвучало? Меня всего трясет и я благодарю Господа, что рядом нет никого способного увидеть мой позор.

+3

5

Трус во мне бросился повесить трубку. Но раз уж прыгнул с обрыва, будь добр размозжить свою тупую башку об асфальт.
-- Да, -- отвечаю.
У меня дрожат руки. Хочется думать, что это алкоголизм, хочется списать на него все свои беды, словно это бы меня оправдало. Хочется, но когда его тихий голос звучит из динамика, я падаю перед ним на колени. Легко верить в себя, когда ты один, когда все вокруг - враги, когда некому тебя судить. А тихий голос должен судить. Должен. Просто обязан.
-- Да, я… разбудил тебя.
Как будто только вчера. От пальцев дрожь поднялась выше, пока даже плечи не застряслись. Господи, не могу поверить, что это слёзы. Подняв глаза к потолку, я стараюсь не дышать, чтобы не выдать себя. Перевожу дыхание аккуратно, отчаянно надеясь, что Тоби отучился ловить мои интонации.
Раньше ему достаточно было одного первого звука, чтобы заулыбаться, или наоборот, нахмуриться. Так, как он это умеет: спрятать сверкающие тёмные глаза под густыми бровями, сомкнуть губы в тонкую линию, так, чтобы тонкие морщинки легли к их уголкам. Я гладил подушку, вспоминая прикосновения к тебе в те редкие моменты, когда слабая часть меня всплывала из бездонного нетрезвого омута. Я ведь так и не отпустил тебя.
-- Бекки, ты… Ты не звонил ей? -- горло слипается, а изношенное, усталое сердце причиняет своей дробью столько боли, что приходится прислониться спиной к дивану, чтобы темнота в глазах отступила. Зачем я это делаю, зачем я опять порчу тебе жизнь?
Я люблю тебя, Тоби, и всегда любил. Пожалуйста, прости, прости меня за это.
-- Она не вернулась домой.

+3

6

Твой голос. Зажмуриваюсь сильнее, до цветных пятен перед глазами, изо всех сил.
Но ты все равно проникаешь под кожу. Заслон не справляется. Фланги поочередно сдаются и капитулируют, пока не падаю обессиленным тюфяком назад, на спину. Поверженным.
Энди тут же приползает ближе, лижет лицо и я прижимаю ее к себе, цепляясь за этот теплый комочек, как за последнюю спасительную соломинку.
Вспомни где ты. Вспомни что он сделал. Вы чужие друг другу. Ты так долго это твердил себе. Вспомни.
-- Разбудил. -- Мне нечего сказать и я просто повторяю следом за тобой.
Это больно, Ди, знаешь?
Внутри закрутился узел и душит меня. Представляю, как сидишь сейчас в своем любимом кресле, запрокинув косматую башку на спинку. Ты бы мог жить в нем, как медведь в берлоге. О чем ты думаешь сейчас? Почему мне кажется, что я слышу твои слезы?
-- Нет. -- И все же ты просрал свою дочь. -- Мы говорили в августе /больше месяца назад - прим. автора/. Она собиралась на фест в Айдахо со своими приятелями.
Нет. Мы просрали нашу дочь вместе. Я же знал, что ты не справляешься с ней, видел это. Но ничего не предпринял. Вины на мне не меньше.
Тц. Накрываю лоб ладонью, грубо массирую, вслушиваясь в редкие машины за окном. И снова ты умудряешься заставить меня чувствовать себя дерьмом. Даже после того, как… Не могу об этом сейчас.
Неловкая пауза затягивается.
Ты спросил - я ответил. Разговор исчерпан и мы просто дышим в унисон.
О чем ты думаешь сейчас, Ди?
-- Я позвоню ей утром, -- на выдохе. Выпаливаю, как-только мне кажется, что ты готов повесить трубку. -- Я позвоню и наберу тебе. Идет?

+3

7

-- А? Да, -- сглатываю и тру ладонью лицо, надеясь, что треск щетины не передаётся микрофоном.
Как будто совсем рядом. Как будто дыхание греет ухо, хотя это просто прижатая трубка. Впервые за столько лет - не один. Опять. Но я так не хочу причинять тебе боль - и при этом не могу переступить через себя. Иначе мне придётся разбить себя окончательно, чтобы у меня просто не осталось сил тянуть к тебе руки.
-- То… Тоби, попробуй, потому что она мне не отвечает, -- зачем я продолжаю разговор, зачем цепляюсь, чувствую же, что пора заканчивать. Тот, другой я, уже бросил трубку, а потом оторвал диванную подушку, потому что она отлично затыкает крик. Отпусти, оторви, размозжи это последнее живое, что у тебя осталось, ты же смог, ты же говорил сам себе, что смог!
Тоби. Я сказал это вслух, и как будто вспомнил тёплый запах. Пришлось даже коснуться губ, чтобы справиться с этим наваждением.
-- Как раз с августа.
Сколько же ты дерьма от меня вытерпел, милый. Любимый, красивый, смелый парень. Мой дорогой Торбен. Только услышав твой голос, я осознал, как же сильно я страдаю без тебя.
-- Спасибо, Тоби.
И бросаю трубку. Трус опять победил.

+3

8

Еще долго остаюсь лежать на месте. Боюсь пошевелиться и проснутся, понять, что все привиделось лишь во сне. Выпавший из руки телефон безмолвным куском пластмассы и металла лежит рядом, а в висках стучит короткое:
-- Тоби, -- тихо повторяю, глядя в потрескавшийся потолок. Последний раз я слышал это в прошлой жизни; еще в Чикаго. Даже дочь никогда не сокращала меня так. Это право было только за одним человеком.
И, как прежде, это ласковое прозвище ударяет прямиком под дых.
Прикладываю к губам титановую полоску, что прожигает безымянный левой руки, будто прямиком из раскаленной печи. Как будто вот-вот вплавится в меня.
There's a hope inside that you can make it better.
Не могу я больше быть твоим спасителем, придурок. Только не на этот раз.
Пальцами второй руки машинально  почесываю дрыхнущего под боком мопса.
Вставать через пару  часов, а сил нет просто чтобы повернуться. Короткий разговор неподъемной плитой рухнул сверху и придавил к матрасу.
Гнев, что копился в груди так долго, лопнул мыльным пузырем, стоило услышать разбитого, съеденного собственной виной мужа, что превратился в тень того едкого зубоскала, которому я завещал душу.
Так ли я представлял себе наш первый диалог после бесконечных лет молчания? Уже не знаю.
Знаю только, что не могу больше врать себе. Я в лепешку расшибусь, что бы вытащить этого мудака. Ведь не могу иначе. Ведь ты тоже стал моим миром, Ди. Проще было представлять, что ты перестал нуждаться во мне, как только я вышел за порог. Но Ди, когда тебе удавалось провести меня? Слышу же что загибаешься там в собственном дерьме. А вот помощи просить так и не научился за столько лет.
-- Я же обещал. Обещал что не сдамся. Идиот. И ты не смей сдаваться.
Злые слезы жгут глаза, но офицеры полиции не плачут. Кто-то в нашей семье должен оставаться мужиком.
Утром едва продираю глаза, оставляю Энди соседям и еду в офис подавать заявление на отпуск. Первый за три года. Шеф не скрывает удивления, но все вопросы держит при себе.
Кейтлин не так любезна, поэтому вру, что понадобилась помощь старикам и обещаю написать как доберусь до дома. Ненавижу вспоминать их, но сейчас  правда только уничтожит все чего я заново добился.
Из машины набираю Бекки, но не жду, что кто-то ответит. Это  даже обидно. Не думал, что она сбежит, не рассказав мне.
Не только ты хреновый родитель Адриан.
Трубку берешь на первом гудке, как будто даже не ложился, так и ждал звонка, не отходя от телефона. Я прав?
-- Она не взяла, --  перехожу сразу к сути, -- не уверен, что это даже все еще ее номер. Буду у тебя к полуночи. Замки не менял?

+2

9

Прижимаю металлический кирпич телефона к груди, как нечто святое. И в опустившемся сакральном молчании давящих стен я наконец-то могу дать волю своим ничтожным демонам. И нет бы, как тот, другой “я” - разом выплеснуть ужас и гнев в одном зверином вое. Нет, нет, этот “я” может только взахлёб оплакивать собственное малодушие, в очередной раз принесшее только тревогу и разочарование моему самому дорогому человеку на земле.
Я нарушил железное правило. Я пошёл против своего слова. Я всё-таки дал Торбену знать о том, что я ещё жив. Что я всё ещё нуждаюсь в нём. Нуждаюсь как никогда.
И, что самое страшное - я знаю, что он не сможет это игнорировать. Герой с золотой звёздочкой на груди.
Я просто самый омерзительный урод на этой планете.
Рука сама нашаривает стеклянное горлышко рядом с диваном. Я боюсь садиться в это кресло: его силуэт чернеет на фоне полосы света из-под штор, и всё ещё звенящий в ухе голос наполняет его угрожающей, порицающей силой. Наверно, я схожу с ума. Давным-давно я мог жить в этом кресле: в нём ведь осел тот особенный дух Тоби, который давал мне его присутствие, который давал мне почти объятия, пока настоящий Торбен верно служил нашей стране. В этом кресле я написал тот трижды проклятый роман. Потому я избегал его, как шизофреник, с тех самых пор, как его владелец вычеркнул меня из жизни окончательно.
Или правильнее будет сказать "наш"? Не уверен. Я вообще последнее время ни в чём больше не уверен.
Но когда ночной страх становился сильнее, я забирался в это кресло и засыпал. Бекки никогда этого не видела. Я всё ещё сохранил остатки какой-то хлипкой гордости, чтобы хоть этого не показывать ей.
Вискарь привычно гладит горло, даже не обжигая, и на уголках губ мешается с солоноватым привкусом. Организм встряхивает горькая, жгучая волна, а я только надеюсь, что это поможет мне хоть немного прийти в себя. Мой ночной дозор только начался, и я смотрю в затянутые чернотой углы с непривычным для себя презрением на одутловатом, морщинистом лице.
Я ведь так до конца и не осознал, как сломало меня расставание с Ним. Падение было логичным концом для того, кто настолько же горд, чтобы не признать вину за свои поступки. Тот тоже построил вокруг себя Ад. Горд и жалок. Мелочен. Слеп.
Пусть Торбен спасает Бекки. Я был идиотом, что вцепился в неё и пытался дёргать за ниточки: о себе ведь думал, не хотел оставаться совсем один. Пусть Тоби найдёт и заберёт её, больнее сделать уже просто не получится. Может тогда, без последнего смысла можно будет закончить своё жалкое существование. Глядишь, опять бестселлеры прошлых лет взлетят по продажам, а на паблик насыпется гончих свежего хайпа.
Торбен плевал в меня за чёрный пиар. Что ж, к моменту его второй волны презрения мне уже будет всё равно.
Наконец-то. Блаженное "всё равно".
До этого самого состояния я пытался убраться весь остаток ночи. И всё утро. У меня вообще было мало вариантов на этот счёт. Обычно я бы вырубился часов в девять, но только не в этот раз. Я сидел, как труп, неподвижный, с красными глазами, и только изредка поднималась рука, чтобы померить простым покачиванием количество оставшегося бухла.
Поэтому, когда экран вспыхнул, я немедленно смахнул в сторону - я ведь так и не разжал руку за всё это время.
Время. Какая нелепая всё-таки величина.
Тоби говорит сразу, прямо с порога, не размениваясь ни на какие приветствия или разглагольствования. Чёткий, всегда такой правильный. Волчище, втиснувшийся в полицейский костюмчик и вообразивший себя овчаркой. И чем дальше он говорит, тем сильнее зубы этого волка сжимаются на моей шее.
Я даже не знаю, что ему ответить.
Я его не жду.
То есть… я погибаю без Него. Я гнию заживо в своей клетке без его ласковых рук. Я выцарапываю из груди своё собственное сердце, потому что без Него не верю, что оно там вообще ещё есть.
Я не хочу его видеть.
Я не хочу, чтобы он видел меня таким.
-- … -- после странного звука, сорвавшегося с губ, пытаюсь как можно скорее прийти в себя. Заваливаюсь вперёд, отчего голова и затёкшая шея взрываются истошной болью, -- Будешь… ты?..
Прочистив горло, воровато оглядываюсь по сторонам, беспомощно сводя брови.
-- Ты понял, в чём проблема, -- думаю, что я нашёлся, -- Просто забери Бекки, Торбен. Найди её и забери. Она может быть где угодно.
Предательская тошнота давит изнутри, ядовитой желчью опаляя пищевод, и я по привычке не сдерживаю болезненное мычание. Сердце долбится в грудную клетку пудовым молотом, но я привык к этой тяжести. Я не первый день в этой войне на поражение.
-- Я прошу просто найти девочку. Ты понял?

+3

10

-- Понятно. -- Костяшки белеют, когда от бессильной ярости стискиваю руль. Но голос остается спокоен и выверен. Учился я у лучших. -- Повторю. Я буду в Чикаго к полуночи. К этому времени приведешь себя в сознательное состояние и мне плевать каким образом ты это сделаешь. Если так же не сможешь и двух слов связать, я церемониться не буду. Ты меня услышал?
Отключаюсь до того, как эта свинья успеет что-то возразить и дерганым движением кидаю телефон на соседнее сидение.
-- СУКА. -- Ору в горизонт и с дури бью открытыми ладонями в гудок. Гневный крик сливается с клаксоном и мы вместе пугаем водителей вокруг. Только когда заканчивается дыхалка, а сзади все громче слышны возмущенные выкрики, меня отпускает.
Глубоко вдыхая ртом воздух, пытаюсь успокоиться. Если Адриан думал, что сможет обратно укрыться в той клоаке откуда вылез сегодня ночью, он забыл за кого выходил замуж. Волк учуял свою добычу даже под слоем помоев и делиться этим безвольным мешком костей с Дьяволом в его планы не входило.
-- Сдохнешь, только когда я тебе позволю, сукин сын.
Да, я вне сомнений превышаю скорость, но потребность выплеснуть все свое негодование пусть и в такой небезопасной форме, сейчас кажется намного важнее, чем штраф.
-- Хочешь спихнуть с себя всю ответственность? НЕВМОЮСМЕНУ.
Еще пару миль продолжаю костерить муженька, когда замечаю, что все чаще повторяюсь, а вся экспрессия сошла на нет. Успокаиваюсь. Кровь до этого отплясывающая чечетку на висках перестает заглушать радио и зверский красный еблет уже не так пугает в отражении зеркала заднего вида.
Появляется возможность трезво оценить ситуацию и обмозговать собственные поступки.
Неужели я так ждал малейшей возможности, чтоб подорваться к нему. Бросить все и рвануть, будто рыцарь в доспехах. Только вот в моей сказке принцесса и есть чешуйчатое чудовище от которого ее нужно спасти.
За Бекки волнения как раз таки почти не было. Девчонка могла о себе позаботиться и умела неплохо справляться с жизненным пиздецом, валившимся на нее на протяжении всего детства и юности. Она выросла в самом центре эмоциональной мясорубки. Да, конечно, за глупый и безответственный побег ей стоило надрать уши, но сейчас в беде была вовсе не она.
А вдруг Бекки и того умнее нас настолько, что подстроила все специально. Пропала с обоих отцовских радаров в последней надежде хоть так вернуть подобие той семьи, что была у нее. Что же, в такой исход хотелось верить.
Как и обещал, границу города я пересекаю затемно. Глаза нещадно болят после пятнадцати часового пути, а бургер съеденный на обед перед заправкой уже успел пару раз перевариться. Мне нужен добротный ужин, зарядка и мягкая кровать. Но прежде чем отправиться в хостел, я должен навестить головную боль всей моей жизни. Должен убедиться, что Ди выполнил предписание.
Дом нахожу без карты. Знакомый маршрут будто высечен на подкорке и я помню каждый поворот. Тут многое изменилось. Одни вывески сменились на совершенно новые, откуда-то завелся небольшой палисад. Я бы мог гулять здесь с Энди, если придется… Нет. Я здесь только за одним.
Помогу вернуть ублюдку человеческий облик. Выполню данное обещание, отыщу Бекки и вернусь к своей новой жизни. Я не останусь здесь, не дам прошлому возможность снова разбить старое офицерское сердце.
Еще раз мне не выкарабкаться.
Паркуюсь перед входом. Пригибаюсь, чтобы выглянуть наружу, но не могу понять горит ли свет; все окна наглухо зашторены. Сижу пару минут в тишине, прежде чем достать из бардачка ключи, что хранились все эти годы в коробке в глубине шкафа. Будто знал, что они еще мне понадобятся. Взвешиваю связку на ладони пытаясь понять, что чувствую, оказавшись в той же точке откуда начал бежать.
Круг замкнулся.
Я в начале пути.
Думаю и с улыбкой поглаживаю красный брелок в виде сердечка -- подарок от дочери. Она тогда только пошла в школу, а мы с Ди праздновали годовщину. У него тоже где-то валялось такое же сердечко.
Готов ли я к тому, кого встречу там за дверью?
Мотаю башкой, прогоняя сомнения и вылезаю наружу.
-- Не дрейфить, детектив.
Собираю всю волю в кулак, чтобы через восемь пролетов с тихим щелчком провернуть входной замок.

+2

11

Я привык слышать недовольство и ругань в свой адрес. То есть, последнее время я только её и слышал. Но к такому я оказался не готов: стальной голос пробил башку навылет, и я просто уставился перед собой, всё ещё прижимая безжизненный уже телефон к уху.
Кажется, я таки призвал на свою голову Армагеддон.
Вдруг меня захлёстывает такая волна одновременного ужаса и облегчения, что я просто роняю лицо в ладони и смеюсь, смеюсь, смеюсь безудержно, во всю силу своих лёгких. Со стоном откидываюсь на спинку дивана, оставив ладонь держаться за лоб, и улыбаюсь счастливой, широкой улыбкой висельника.
Торбен так и не простил меня. Он едет, чтобы убедиться в этом. Он болеет точно так же, только выносит это стоически, как и полагается ищейке. Он хочет увидеть, что любить больше некого. Я уверен, что ему просто нужно доказательство.
Пожалуйста, Тоби. Пусть это будет так, а не твоё сраное благородство.
Я больше не хочу, чтобы ты срывался по первому звонку. Ты взрослый мужик, сука, купи себе собаку, заведи какого-нибудь милого дружка и живи себе нормально. Ты ведь так этого хотел - чтобы нормально, чтобы без истерик, чтобы без закидонов. Забери Бекки и подари ей семью, которую она заслуживает.
Но приезжай. Да, приезжай, посмотри, если тебе так нужно. Вбей последний гвоздь в этот гроб, любимый. Потому что я уже больше ни на что не способен.
...За эти три года я ещё ни разу не был так счастлив, как сейчас...
Бутылка становится под журнальный столик. Под ним правда скопились её опустошенные товарищи, и я смотрю на всю эту картину задумчиво и угрюмо. С какой стати я вообще захотел навести тут подобие порядка? Пусть Торбен приедет и увидит всё это воочию, эффект будет просто потрясающий. Пустой холодильник с каким-то куском старого сыра во главе угла, пустые полки, мои стеклянные дворцы и заросший алкоголик в качестве точки фокуса - если хочешь навсегда отпугнуть мужа, идеальней картины не придумаешь.
Но не в случае с Тоби. Чёрт, я ведь это знаю.
Потому всю пустую тару начинаю методично сгребать в пакет. Ну и масштабы: пошатываясь и сглатывая ядовитые позывы, я как будто несу на помойку труп хрустального единорога, причем полноценных лошадиных размеров. Надо сказать, я уже пообвыкся с такой эстетикой, и без своего арсенала комната кажется уже неуютной. Нет, я оставил те, в которых что-то ещё было, надо будет не забыть с ними что-то сделать, но всё равно. Хрен с ним с полом, с мебелью, со столом - ещё я буду этим заниматься. Запустив пятерню в упругий сальный ком на голове, я решаю, что если уж не бриться, то хотя бы башку помыть будет неплохо. Только чистых вещей у меня не осталось, придется надевать что-то, что дольше всего валялось. Надо только проблеваться сначала, а то волчонок не переносит своего трезвого состояния в присутствии счастливых людей.
Зачем я потом пошёл за продуктами? Не могу сказать точно. Однако, сам процесс на фоне приезда Тора вдруг обдал меня такой упоительной волной "нормальности", что я от радости даже улыбнулся продавцу. Не уверен, что тот не оказался испуган, но как будто мне было до него дело. Я словно в прошлое провалился, словно не в своём теле краду чужую правильную жизнь, с потаённым удовольствием смакуя каждый момент этого простого и обыденного действа. Любящий муж, красивая умница-дочка - я как будто самый счастливый человек на земле с двумя белыми пакетами из супермаркета. Я взял Тору огуречные чипсы и кремовые розочки для Бекки. Я виртуозно умею обманываться. Я в этом деле настоящий художник. Всё моё естество кричит о том, что пора опомниться, но я малодушно цепляюсь из последних сил за эту идиллию, даже иллюзии которой я не достоин.
Но надолго меня всё-таки не хватает. Три года, целых три года - за это время я методично убивал себя, и это не могло не дать своих плодов. Я забиваю на остальное в квартире. Смотрю на часы: моё полумёртвое шатание заняло целый день, оказывается, и от визита вежливости меня отделяет глубокий вечер. Перевожу взгляд на зеркало: оттуда на меня смотрит какой-то страшный мужик, лохматый, небритый, с запавшими глазами. Сжимаю губы и распрямляю спину - ну, что-то ещё осталось, плечи ещё широкие, хоть питаться стоило бы порегулярнее. Надо сказать, выглядит чуть менее омерзительно, чем я ожидал. Я решил присесть, пока жду Тоби, и рука машинально потянулась под стол. Спасительный туман успел развеяться за это время, и я делаю пару глотков по привычке. А там и не замечаю, как проваливаюсь в измученный, неглубокий сон.
В сознание меня приводит тихая возня у двери. Чутко спят старики и алкоголики, а я, получается, просто лучший сторож во всём городе. Сердце вдруг сжимается и бросается вскачь, и меня ведёт в сторону. Вот, блять. Упрямо поднимаюсь, с силой жмурясь и глубоко переводя дыхание, чтобы выровнять этот чёртов ритм.
Он приехал. Он правда приехал.
Сую дрожащие пальцы в карманы домашних штанов. Давай, рыцарь пера, встреть своего палача с достоинством.
Прислоняюсь плечом к дверному косяку и жду, пока моё наваждение преступит порог. Я даже не знаю, кого из нас двоих я ненавижу сейчас яростнее, скорее всего, что себя, но от этого не легче.
-- Привет. Есть хочешь?

+2

12

Захлопываю дверь и по привычке вешаю ключ на стену. Как всегда делал это  возвращаясь со смены. Даже страшно становится от будничности происходящего.
Вот только мы совсем другие. Совершенно не похожи на двух горящих идеями парней, что собираются горы голыми руками ворочать. И я не брошусь в родные объятия, чтобы зарыться в любимую гриву и спрятаться в тебе ото всего мира.
-- Привет. -- К такому нельзя подготовиться. Заставляю себя смотреть, но не вижу. Организм всеми силами пытается оградиться и спастись от горькой печали на твоем лице.
Что ты наделал, Ди?
У тебя синяки вокруг глаз не проходят месяцами. Обрюзг и опух. На мятом животе пятна непонятного происхождения, вытянутые старые треники висят на ногах. Наверно валяйся ты среди коробок под мостом и я прошел бы мимо.
Я видел смерть, видел пустые холодные оболочки на металлических столах, но вот живых мертвецов встречать не доводилось. Осталось в тебе хоть что-то от Адриана Кригера?
-- Да. Спасибо. -- Это не жалость. Не презрение. Если тебе кажется что именно их ты читаешь в моем лице, то нет. Меня сковывает безмерной виной перед тобой.
Стоим в тишине и пытаемся выискать все прибавившиеся шрамы друг на друге. На тебе их столько, что не сосчитать. Как видишь меня тоже потрепало. Под налетом одиночества и усталости осталось совсем мало того Торбена Гордона, что бегал по утрам, коллекционировал фигурки из кинотеатров и бесстрашно кричал миру о своей любви. Испугался, закрылся. Перестал доверять и подпускать к себе. Я жил воспоминаниями о прошлом и наверное тоже не заслуживаю права называться живым.
Ни один из нас не двигается с места. Мы оба остались заложниками того треклятого вечера, что разрушил нас и взрывной волной зацепил Бекки. Она стояла слишком близко от эпицентра.
Впитываю жадно, запоминаю каждую линию. Накладываю новую картинку поверх прежнего тебя, чей яркий образ всегда перед глазами, стоит их прикрыть. Невольно сравниваю. Столько лет, слушай, а вон у тебя те же морщинки вокруг глаз, и эти же косматые брови. Взгляд потухший, но я так и не встречал глаз красивее, чем у тебя. Ведь ими одними ты мог разговаривать без помех.
И от странной, болезненной нежности у меня отнимаются руки. Отнимаются легкие, отнимаются губы.
Ты бы хоть проветрил перед моим приходом, здоровяк. Но ведь твой план был, как раз таки в обратном? Ты хотел, чтобы я знал. Чтобы видел во что ты себя превратил.
-- Дерьмово выглядишь. -- Наконец-то отмираю и дергаю плечом.
Мне неприятно здесь находиться. Но я давно перестал делать то, что приносит одно удовольствие, и привык выполнять, что должно.

+3

13

Дерьмово выгляжу? Ну, а я не могу вернуть любезность, потому что ты прекрасен, как три года, как жизнь назад. Чистый, красивый. Вышколенный. Хмурый до рези под ложечкой. Интересно, кто-то уже заботился о тебе, или, быть может, всё ещё заботится? Даже твой взгляд - боже, у меня опять от него щетинятся волосы на затылке.
Как же мне тебя не хватало.
Чем больше я рассматриваю тебя, тем сильнее растёт непонимание. Почему-то говно в комнате тут я, а побитым псом выглядишь ты. Забыл, что сам от меня ушёл, м? Учись вести себя подобающе своим решениям, будь ты мужиком, блять. Вижу, конечно, вижу, что волк совсем одичал. Но это не повод смотреть на меня так, любимый. Как будто ты удивлён.
Говорят, расстояние убивает любовь. Время убивает любовь. Чёрта с два кто-то из этих умников оказался прав. Иначе не стояли бы два идиота в коридоре и не мялись как школьники в раздевалке. Я бы хотел убить это чувство. Я бы хотел освободить тебя. Но я бессилен. Ты, кажется, тоже.
-- Спасибо, -- мне, на самом деле, хреново, и я боюсь отлипать от дверного косяка, чтобы нечаянно не потерять равновесие.
-- А ты вроде ничего, -- усмехаюсь, почти физически ощущая твои клыки на своей глотке, -- Похорошел, наконец.
Я вру. Ты красив был всегда. Просто мне невыносимо твоё присутствие. Я хочу, чтобы ты убрался нахер из квартиры, из жизни, из памяти и дал мне спокойно сдохнуть. Я это терплю только ради Бекки - могу же я хоть когда-то опомниться и подумать о ней всерьёз, а не пачкой несуразных восторженных охов престарелого отца.
Приподнимаю грудь и свожу лопатки. Чуть склоняю голову набок. Всё-таки, гораздо больше, чем спустить тебя с лестницы, я хочу прижать тебя к себе, почувствовать, как ты сопишь над ухом, дылда ушастая. Почувствовать тепло. Умыться твоей лаской. Не думаю, что кто-то ещё умеет быть таким злым и таким нежным, как ты.
Хочу ударить волка по морде. Посмотреть, что из этого получится. К-9 не бросится без команды. Волк разорвёт меня на куски. Так ли хорошо воспитал тебя твой драгоценный участок?
-- Ну, что ты как не родной, - мда, сдаю: не смог не позубоскалить, -- Расслабься. Идём, сделаю тебе кофе.
Жду, что если повернусь к нему спиной, он бросится на меня.
Жду. Третий год жду. ...Или уже четвёртый?

+2

14

На последней фразе закатываю глаза, щерюсь и торопливая дробь очередей из оттопыренных средних пальцев врезается в твою огромную спину. Поочередно наступая на задники ботинок, все еще гримасничаю, пытаясь удержать равновесие, но стоит тебе в дверях обернуться, лишь с невинными глазами учтиво улыбаюсь.
-- Не хотелось бы запачкать новую обувку в этом свинарнике, родной, -- и пожимая плечами, мол, что поделаешь, прохожу мимо, мягко оттесняя плечом с дороги.
Я прекрасно помню где тут кухня, Ди. Это все еще я делал планировку нашей квартиры.
Желание уколоть в ответ, показать, что это все еще и мой угол тоже, настолько велико, что кажется веду себя до ужаса глупо. И да, это я первый высказался на счет его внешнего обличья, но и обиженная женушка здесь по-прежнему тоже я.
-- Милые занавески. Бекки выбирала? -- Отмечаю, что за три года практически ничего не поменялось. Только трещин на твоей любимой черной кружке стало больше. И кажется теперь ручка держалась на клей моменте. Руки трясутся, Ди?
Усаживаюсь на табурет, и, найдя участок почище, локтями упираюсь в засаленную столешницу. Вокруг какие-то фантики, пепел, хлебные крошки. С интересом все это разглядываю, собираю из крохотных кусочков мозаику.
-- Не сладкий с кори… -- Увлеченный интерьером слишком поздно замечаю в твоих руках пакетик пряности. Ты ведь и так помнишь, косматый? -- …цей. Спасибо.
Для ужина конечно скудновато, но не рискую спрашивать, так как не уверен, что у Адриана сейчас найдется хоть что-то сытнее. Без Бекки кухней кажется совсем перестали пользоваться. Мусорный пакет и то перекочевал к дивану. Видимо, чтобы не приходилось лишний раз отрывать от насиженного места прибавивший в объеме зад. Но не уверен, что видел именно его. Половина лампочек перегорела и в царившем полумраке квартиры я вообще во многом сомневался.
-- К-кхм, -- прочищаю горло, чтобы спросить тебя о дочери, но слова не идут в голову. Не могу сейчас о делах. А других тем вроде как и нет.
Я растерян. И руки предательски чешутся обнять и больше ничего не говорить.
Ведь из нас двоих ты всегда был великим словоблудом. Ну так вперед, Ди.
Раздраженно откидываюсь на спинку, складываю руки на груди. Покусываю верхнюю губу, прежде чем начать:
--  Я ненадолго заскочил. О Бекки поговорим утром. Дорога была долгой, мне нужно отдохнуть. Уже заказал койку в хостеле у Линкольн-парка. Просто хотел… -- Увидеть тебя. Услышать тебя. Вдохнуть твой запах. -- Знать что ты будешь в порядке.

+2

15

Как я соскучился по этому детскому саду, Тоби. Пнуть бы тебя под задницу, но я просто даю тебе протиснуться, судорожно вбирая каждой частичкой сознания твой мимолётный росчерк плечом.
-- Я, -- машинально поправляю про занавески. Ненавижу их, если честно. Бекки их, кажется, даже уже не видела. Она просто незадолго до этого высказала мне, насколько я некомпетентный родитель, при этом упомянув треклятые занавески. Я пошёл и купил. Пошли они к чёрту.
Готовлю кофе в турке, потому что ты перфекционист. Ну, ещё и потому, что это одна из немногих способностей, которые я пока не успел утратить. Надеюсь, что корица ещё не прогоркла: не знаю, по-моему Бекки ей не пользовалась, а значит она никому в этом доме за три года не всралась. Но помесь оптимиста и садиста во мне ограничилась проверкой только на запах. Что ж, кажется повезло.
Я помню, волчонок. Господи, есть вещи, которые нельзя забыть даже в таком плачевном как у меня состоянии. Надеюсь, ты заметил это по моему взгляду, впрочем, какая разница.
Прежде, чем озаботиться водой и молотыми зёрнами, стаскиваю с полки в стороне пачку чипсов и кидаю их на стол. Праздничный ужин, мать его.
-- Остальное в холодильнике, -- машинально комментирую скудное предложение, отворачиваясь к плите.
Пока я вожусь с туркой, взгляд случайно падает на собственную руку. Большие пальцы коротко вздрагивают, заметен отёк, сквозь который проступают верёвки вен. Поджав губы, отворачиваюсь на кашель, чтобы не смотреть на это. Не смотреть на себя.
И тут ты разрождаешься тирадой, от которой ритм сердца начинает подскакивать, как полоумный. Кажется, это видно по моему лицу, впрочем, даже будь на мне маска, ты бы всё равно ощутил, ушастый. Почувствовал, услышал, как подорвался бастион.
Мы ведь играем друг с другом, а игры имеют свойство заканчиваться.
-- И как, теперь знаешь, детектив? -- о, вот я и не сдержался. Я так хотел спрятать весь этот чёрный, разъедающей мрак, который пестовал в себе три… или четыре года.
Ноздри судорожно вздрагивают, и я жмусь поясницей в кухонную столешницу, убрав руки в карманы.
-- Я думал, ты хотя бы вещи её посмотреть приехал. Поискать что-то. Ты же любишь искать, сэр Гордон.
Я не хочу причинять тебе боль. При этом я хочу, чтобы ты сбежал. На мне и так уже живого места не осталось, я просто сдохну и всё, какая мне разница - просто ещё одна засечка в поле "мудак с теми, кого любит".
-- За всё это время ничего не случилось, так что должно было произойти после звонка?
Я не давлю, не повышаю голос. Это даже не привычный рокот в глубине груди. Просто вялое шипение прижатой полудохлой змеи, у которой яда на один укус.
-- Смотри! Всё охуенно! -- резко констатирую очевидный факт, раскинув руки в стороны.
... из-за тебя, из-за меня, из-за неспособности вынести разлуку с тобой, которую сам и подписал. Ненавижу тебя за то, что ты это знаешь. Ненавижу за то, что ты всё-таки вернулся. Если я мудозвон, Тоби, то ты натуральный дебил.
-- Если это всё, то пей кофе и вали в свой хостел. Мне надо работать.

+1


Вы здесь » Chicagoland » Архив эпизодов » (not) important